Затѣмъ онъ принялся высѣкать огонь, и вскорѣ запахъ саксонскаго табаку съ вишневымъ листомъ, составъ, которымъ мой Софронычъ гордился, пріятно защекоталъ обоняніе на свѣжемъ утреннемъ воздухѣ.
Мы ѣхали долго. Проѣхали Чувашскій Куганакъ и Церковный Куганакъ. Потомъ пошли Арметьевы: Большая Арметь, Средняя Арметь, Малая Арметь. При въѣздѣ въ деревню, тьма собакъ встрѣчала и провожала насъ, такъ-что мы своихъ лягавыхъ должны были брать на тарантасъ, чтобъ ихъ не загрызли. Эти встрѣчи всегда возбуждали негодованіе моихъ егерей и особенно старика Софронова.
-- Ишь собака! (Въ этомъ случаѣ Софроновъ подразумѣвалъ не собственно собакъ, а Башкирцевъ или Татаръ). Ишь! самимъ кусать нечего, а сколько собакъ держатъ.
-- Это они отъ воровъ, иронически замѣчалъ другой егерь, тонко намекая на то, что всѣ Башкирцы отъявленные конокрады.
-- Поди-ка! разбѣгись! Есть у нихъ что украсть. Развѣ малахай старый, замѣтилъ третій.
Мы все ѣхали. Горы обрисовывались яснѣе. Сквозь густой лѣсъ, сплошной массой покрывавшій ихъ, можно было отличать голые синеватые камни, едва-покрытые мохомъ или рѣзко-обнаженные въ обрывѣ. Между-тѣмъ, солнце начинало жечь нестерпимо. Я не взялъ съ собой кумыса, въ надеждѣ найдти его у Башкирцевъ, и мнѣ страшно хотѣлось пить. Я сообщилъ объ этомъ Софронову.
-- А вотъ за опушкой деревня должна быть, Янгыслаинъ: тамъ можно найдти кумысу.
-- Да есть у тебя тамъ знакомые?
-- Какъ-же-съ! ухмыляясь, отвѣчалъ за Софронова другой: -- у него тамъ пріятель есть Мукаська.
-- Лѣтъ пять назадъ, денегъ ему, собакѣ, далъ; говоритъ пчелами отдамъ, да вотъ до-сихъ-поръ все отдаетъ, проворчалъ Софроновъ.