Въ-самомъ-дѣлѣ, выѣхавъ изъ лѣсу, мы чуть не наткнулись на деревушку, которая вдругъ словно изъ земли выросла. Егерь, соскочившій отворить ворота, ожидая обычной встрѣчи собакъ, взялъ-было кнутъ въ руки, но, къ удивленію, нге было тихо кругомъ, будто вымерло. Ѣдемъ далѣе -- ни души. Двери избъ и ворота были затворены; нѣкоторыя окна прикрыты лубками, у болѣе-зажиточныхъ -- ставнями.
-- Э! да они ужь откочевали! сказалъ СоФроновь:-- рано же поднялись!
-- Глядь-ка и твой-то пріятель на дачу переѣхалъ, замѣтилъ егерь, кивнувъ головой на сбоченившуюся избушку.
-- Да еще и окна забилъ, чтобъ стеколъ не украли, прибавилъ другой, намекая на брюховины, которыя въ избушкѣ замѣняли стекла.
Дѣлать нечего, пришлось ждать. Наконецъ, проѣхавъ еще двѣ пустыя деревни и перерѣзавъ коммерческій трактъ, который идетъ изъ Белебея черезъ Стерлитамакъ въ Верхнеуральскъ, мы круто повернули влѣво, и горы стали прямо передъ нами. На подошвѣ ихъ, почти въ ущельѣ, была разсыпана довольно-большая деревня. Переѣхавъ въ бродъ горную рѣчку, которая неслась по каменистому дну, мы проѣхали ряды избушекъ, выстроенныхъ по планту, какъ говорятъ Башкиры, обогнули деревянную мечеть съ остроконечнымъ минаретомъ и остановились у выштукатуреннаго девятиоконнаго съ мезониномъ дома: это былъ домъ Башкирца.
Въ глуши, въ Башкиріи, въ бѣдной деревушкѣ за 100 верстъ отъ ближайшаго города, который самъ похожъ на деревню, найдти подобный домъ было бы пріятной неожиданностью, еслибъ я не былъ предупрежденъ. Махметъ Абдрахимычъ, какъ на русской ладъ называли хозяина, былъ прежде кантоннымъ начальникомъ; теперь онъ занимался торговлей.
Пользуясь мѣстностью деревни, которая была на рубежѣ горъ, онъ вымѣнивалъ горнымъ Башкирцамъ все для нихъ необходимое на звѣриныя шкуры или другіе ихъ продукты, и бралъ барыши на томъ и другомъ. Махметъ Абдрахимычъ былъ намъ знакомъ, и зеленыя ворота его дома, несмотря на его отсутствіе, сейчасъ намъ отворились.
Все кругомъ носило смѣшанный характеръ европеизма, передѣланнаго на азіатскій ладъ. Домъ, какъ я сказалъ, былъ по наружности хоть куда, въ 9-ть оконъ на улицу и 7-мь въ переулокъ, и очень напоминалъ одинъ знакомый помѣщичій домъ; но рамы и ставни были выкрашены ярко-зеленой краской; мезонинъ и крыльцо подпирались вычурными тоненькими колоннами. Ширины онъ былъ въ одну комнату и весь перегороженъ на нѣсколько частей; сзади по всей длинѣ шла галерея также съ колоннками, и окна всѣхъ комнатъ выходили съ одной стороны на улицу, съ другой на эту галерейку.
Внутри дома та же смѣсь Европы съ Азіей. Дверь въ сѣни была обита малиновымъ сафьяномъ съ зелеными сердечками кружками и каемками, убитыми бронзовыми гвоздиками. Въ первой, самой большой комнатѣ, меня пріятно встрѣтилъ мягкій диванъ на пружинахъ и порядочное зеркало въ орѣховой рамѣ, пріобрѣтенные хозяиномъ отъ какого-то управляющаго заводомъ. На стѣнахъ двои часовъ, до которыхъ Азіатцы большіе охотники: одни съ кукушкой, другіе подъ стекляннымъ колпакомъ, оклееннымъ по краямъ бумагой, въ зеленомъ, подъ цвѣтъ ставнямъ, футлярѣ. На окнѣ чалма, свитая изъ добраго десятка аршинъ бѣлой кисеи; въ углу непремѣнный мѣдный умывальникъ съ полотенцомъ. Но тутъ собственно и кончалось владычество цивилизаціи. Въ слѣдующихъ, гораздо-меньшихъ комнатахъ, была уже Азія: широкія нары вокругъ стѣнъ, устланныя коврами или войлоками, съ горою перинъ, подушекъ, богатые халаты, тюбетейки на гвоздикахъ, шкафъ съ маленькими чашечками и прочей чайной посудой и, наконецъ, въ послѣдней, въ углу, большая кадка съ кумысомъ, закрытая отъ мухъ крышкой, и на ней деревянный ковшъ и мѣшалка. За этой комнатой были сѣни, а тамъ еще комната съ азіатскимъ каминомъ, въ которую уединились хозяйскія жены.
-- А много ихъ было? спросила, съ скрытымъ любопытствомъ хозяйка дома, прервавъ моего пріятеля.