-- Только двѣ, отвѣчалъ онъ. Ныньче Азіатцы рѣдко пользуются и этой роскошью; у большой части всего одна. Но мой хозяинъ былъ богатъ и незадолго позволилъ себѣ взять молодую жену, заплативъ за нея тысячу рублей калыма. Старая занималась у него хозяйствомъ; молодая...
-- И вы ее видѣли? спросила снова Катерина Петровна.
-- Очень-хорошо. У нихъ выходитъ изъ обыкновенія прятаться или закутываться.
-- И хороша она?
-- Да не дурна, но страшно набѣлена и нарумянена, брови и рѣсницы насурмлены, ногти выкрашены. Впрочемъ, когда я уѣзжалъ и она вышла на галерейку въ шелковомъ бешметѣ и бархатной шапкѣ, опушенной бобромъ съ золотыми галунами и кисточкой, она была довольно-эффектна.
-- Дурно же вы заплатили за гостепріимство! насмѣшливо замѣтила Катерина Петровна.
-- Напротивъ, отвѣчалъ Локтевъ очень-серьёзно: -- я его строго уважаю, и не она играетъ роль въ моемъ разсказѣ.
-- Виновата, я васъ прервала, сказала хозяйка.
Локтевъ продолжалъ:
Въ этотъ день, сдѣлавъ переѣздъ верстъ въ 50-тъ, я не располагалъ охотиться. Поваръ мой, бывшій со мной въ качествѣ егеря, приноровливаясь къ мѣстнымъ средствамъ и обычаямъ, сдѣлалъ бишбармакъ и отличную салму, приправивъ ее крутомъ (башкирскимъ сыромъ). Благодаря лѣтнему зною и отъ давнр-томившей меня жажды, я выпилъ огромную чашку кумысу, непринявъ въ разсчетъ, что онъ гораздо-крѣпче моего домашняго. Вскорѣ у меня закружилась голова; я свалился на диванъ и заснулъ, какъ убитый.