Повѣрите ли, что въ эту минуту мнѣ стало страшно-досадно и больно? Какъ-будто я любилъ Изикэй, какъ-будто я давно и страстно ждалъ свидѣться съ нею...
-- Что жь? такъ мы не увидимся? спросилъ я съ невольной досадой.
Она подняла ведра на плечи и, обернувшись ко мнѣ, вздохнувъ, отвѣчала:
-- Нельзя.
-- Тебѣ лучше знать, сказалъ я.-- Какъ хочешь!
Въ это время Изикэй пошла домой. Узкая тропинка, на которую ей слѣдовало идти, пролегала мимо меня.
Поравнявшись со мной, она посмотрѣла мнѣ въ лицо и сказала:
-- Не сердись, пожалуйста; мнѣ и такъ горько!
-- Я не сержусь, отвѣчалъ я: -- а мнѣ досадно. Я скоро уѣду и опять надолго. Мы, можетъ-быть, и не увидимся.
Изикэй остановилась въ нерѣшимости. Въ лицѣ ея было замѣтно сильное волненіе; въ черныхъ глазахъ отражалось какое-то внутреннее смущеніе, которое имъ придавало особенный, чудесный свѣтъ.