-- Счастливецъ! сказалъ я вздохнувъ:-- вы можете носить жилеты наподобіе мышиной шкурки!
-- А я такъ вамъ завидую, отвѣчалъ Локтевъ.-- Ваши сюртуки такъ плотно закрываютъ грудь, такъ просты и удобны, что вамъ нечего заботиться о жилетахъ.
Тутъ только мнѣ пришло на умъ, что дѣйствительно Локтевъ можетъ быть справедливъ, и я по этому случаю совершенно-здраво заключилъ, что человѣкъ никогда недоволенъ тѣмъ, чѣмъ обладаетъ. Въ подобныхъ пріятныхъ и поучительныхъ разговорахъ мы довольно-долго проходили. Набережная была совершенно-пуста. Появившись на ней, какъ исключеніе, мы, говоря словами Марлинскаго, готовы уже были исчезнуть какъ невозможность, когда вдругъ на противоположномъ концѣ бульвара, между двухъ рядовъ голыхъ берёзъ, показалась женская фигура. Мы шли ей навстрѣчу, и чрезъ нѣсколько времени, пріятель мой, обладающій хорошимъ зрѣніемъ безъ помощи очковъ или лорнета, сказалъ:
-- Это M-me К.
Дѣйствительно, это была она.
M-me К., или, пожалуй, Катерина Петровна К., очень-миленькая дама, лѣтъ двадцати-трехъ. Я ее зналъ довольно-давно и довольно-коротко. Даже, сказать правду, одно время я за ней немножко волочился, но, къ-несчастью, безъ всякаго успѣха. Она мнѣ сказала, что ей не нравится моя положительность; я сказалъ, что идеальнѣе быть не въ-состояніи, и мы разстались очень-мирно. У Катерины Петровны былъ мужъ, очень-хорошій человѣкъ, который поутру сидѣлъ у должности, послѣ обѣда спалъ, а вечеромъ игралъ въ клубѣ. Зато онъ доставлялъ женѣ удовольствіе почти ежедневно съ ней вмѣстѣ обѣдать и даже пить чай: вы видите, что онъ еще былъ любезнѣе многихъ мужей.
Хроника нашего города, который я не обозначаю даже звѣздочками, говорила, что за Катериной Петровной ухаживалъ въ послѣднее время мой пріятель Локтевъ, но я ей не вѣрю, какъ и всѣмъ подобнымъ хроникамъ. Катерина Петровна была довольно-высокаго роста, худенькая, очень-стройная и очень-миленькая. Она шла къ намъ на встрѣчу довольно-тихо, немного перегибаясь съ боку на бокъ, какъ и всѣ худощавыя; плечи ея были сжаты, и она плотно завернулась въ темно-малиновую бархатную, опушенную мѣхомъ мантилью. Когда она приблизилась, я замѣтилъ, что холодъ нѣжно зарумянилъ ея обыкновенно-блѣдное и бѣлое личико, и даже кончикъ ея носика немного покраснѣлъ, что, увѣряю васъ, нисколько ея не портило.
-- Вы никакъ гуляете? спросила она, кивнувъ намъ головою и вопросительно посмотрѣвъ на насъ.
-- И довольно-давно, отвѣчалъ Локтевъ.
-- А вы какъ рѣшились? спросила она меня.