-- Да, поймаешь его! Восемь человѣкъ еженощно около деревни дозору было. Да что толку -- все воруютъ! Мы и караулить бросили! Да. Ну, а какъ пропадетъ скотина, поищешь, поищешь, да Абдулкѣ же поклонишься.
-- Зачѣмъ же?
-- Какъ зачѣмъ, сударь? Да вѣдь гдѣ же лошадей-то съискать? Ну, коли пропадетъ лошадь и идешь къ нему, али къ другому конокраду извѣстному, и скажешь вотъ такъ и такъ. Онъ и отвѣтитъ, можно ли воротить лошадей, али нѣтъ. Коли можно, такъ спроситъ, давай вотъ столько-то, поищу. Ну, поторгуешься, да и дашь десять али пятнадцать рублей, и коль ужь деньги взялъ, такъ воротятся лошади -- ужь это вѣрно. Или скажетъ, гдѣ поймать въ лѣсу, такъ тамъ и съищешь, или просто ночью въ околицу подпустятъ. А коли не взялъ денегъ или поскупился дать, такъ и поминай какъ звали лошадокъ. Спровадятъ ихъ глухими дорогами на линію -- и ищи тамъ ихъ. У меня, года три назадъ, двухъ матокъ укралъ, да, спасибо, за двадцать рублей выкупилъ.
-- Экой ты какой, Иванъ Софронычъ! замѣтилъ другой егерь.-- Вѣдь ему, братецъ ты мой, деньги нужны были; онъ женился тогда, калымъ надо было выплатить. Подумай объ этомъ: вѣдь онъ, чай, влюбленъ былъ, братецъ ты мой!
-- Влюбленъ? спросилъ я, заинтересованный замѣчаніемъ.
-- Какъ же-съ! Туда же влюбился, собака! замѣтилъ егерь.-- Мать Изикэйкина сказывала тогда. Пристаетъ, говоритъ, съ ножомъ къ горлу, что хочешь калыму возьми, да отдай ее. Да нѣтъ, та не отдала; говоритъ, человѣкъ нехорошій, да и дочь-то не шла -- туда же! жениховъ браковала!
-- Такъ какъ же она вышла за него?
-- Да мать-то умерла. Дочь къ себѣ дядя взялъ. Абдулка къ нему давай приставать, тотъ запросилъ триста рублей калыма. Что же, сударь! Выплатилъ въ одинъ годъ. Ну, да ужь и досталось же тогда сосѣдамъ -- что ночь, то покража. Послѣ того его и выпроводили сюда.
-- Ну, ужь Абдулъ -- прямой обдулъ! замѣтилъ Софроновъ.
Дальнѣйшій разговоръ не интересовалъ меня.