По соображенію догадливаго читателя, тутъ бы, вѣроятно, слѣдовало закончиться этому правдоподобному повѣтствованію. Я соглашаюсь съ читателемъ тѣмъ охотнѣе, что, мѣсяцъ назадъ, былъ самъ рѣшительно того же мнѣнія. Но, по странному стеченію обстоятельствъ, мой очень-кругло законченный разсказъ получилъ совершенно-неожиданное приращеніе. А случилось это слѣдующимъ образомъ.
Надобно вамъ сказать, что вскорѣ послѣ вечера, проведеннаго у Катерины Петровны, я получилъ назначеніе въ Петербургъ. Локтевъ въ ту пору куда-то уѣзжалъ, и я, непростясь съ нимъ, оставилъ губернскій городъ.
Разъ какъ-то, и не очень-давно еще, полѣнившись съ Невскаго ѣхать обѣдать домой, я зашелъ къ Дюссо, и усѣлся въ той маленькой комнатѣ, устроенной между двухъ стѣнъ, окна и двери, въ которой двумъ, хорошо-поѣвшимъ человѣкамъ, было бы тѣсно. Уже кассимовскій Татаринъ въ черномъ фракѣ, съ завитыми волосами и салфеткой въ рукѣ, спрашивалъ меня, предпочитаю ли я супъ потофе супу бранвасъ, и тѣмъ повергъ меня въ величайшее затрудненіе; уже я, по склонности всякаго человѣка къ таинственному, начиналъ склоняться на сторону бранваса, котораго личность рѣшительно мнѣ не была знакома, какъ вдругъ за дверьми слышу голосъ:
-- Занята?
-- Занята-съ, отвѣчалъ другой Татаринъ.
Голосъ мнѣ показался знакомъ; я выглянулъ изъ комнаты.
-- Ба! Локтевъ!
-- Какими судьбами?
-- Давно ли?
И тому подобное.