Ѳеоктиста Гавриловна (въ сторону.) Ну, какъ тебѣ этого не знать -- чай, часто пыталась.
Антонина Григорьевна. А что наши дѣла въ упадокъ пришли, такъ это совсѣмъ отъ другихъ причинъ: два года неурожая -- у мужиковъ хлѣба не было, не токмо что на вино; а тугъ казенное управленіе назначили, имущество описали,-- и пошло все наше добро прахомъ! Эгго къ исправнику зашли, гляжу, а наши-то фортепьины ужь къ нему попали. Дочка его -- польку-трамбланъ на нихъ такъ-то барабанитъ, а у меня, вѣрите-ли, слезы-то такъ и подступаютъ къ горлу, такъ и душатъ.
Ѳеоктиста Гавриловна. Это чего и говорить! Ужь это послѣднее дѣло смотрѣть, какъ твое-то добро тащутъ. Ну, думаю себѣ опять: какъ я здѣсь все свое-то оставлю?
Антонина Григорьевна. А Анна-то Васильевна на что? объ этомъ вамъ и думать нечего. А вотъ, съ кѣмъ вамъ ѣхать-то?
Ѳеоктиста Гавриловна. Вася хотѣлъ, коли соглашусь, такъ и горничную и человѣка оттуда прислать. Опять и тутъ трата: изъ Питера присылать, да еще вора какого нибудь пришлетъ.
ЯВЛЕНІЕ XI.
(Устинья несетъ столъ.)
Тѣ же, УСТИНЬЯ И ПѢНКИНА.
Анна Васильевна. Богъ и я управилась. Устинья, ставь сюда столъ, да сбери намъ тутъ кофейку-то.
Антонина Григорьевна (Ѳеоктистѣ Гавриловнѣ). Это вы дѣйствительно въ своей" справедливости: Богъ вѣсть кого еще пришлетъ. А дорога дальняя, мало-ли чего случиться можетъ; надо бы своего человѣка имѣть. Вотъ и мы тоже раздумываемъ и давича я съ Айной Васильевной совѣтовалась; намъ бы, по нашимъ дѣламъ, тоже нужно бы въ Петербургѣ побывать, а какъ этакую даль пуститься!