Адель. Только они не очень-то гоняются за нашимъ огнемъ.
Фисочка. Оттого, что глупы! Ну, а за тобой, душка, кто ухаживалъ?
Адель. Да никто особенно: кто же за дѣвушками ухаживаетъ.
Фисочка. Ну, не можетъ быть, чтобы за тобой не ухаживали: ну, душка! душка, разскажи (подвигаясь къ ней на стулѣ) -- я ужасно люблю это слушать.
Адель. Да, право же, никто особенно. Такъ, офицерики разные, да статскіе пѣтушки; есть и пріятные: я съ ними люблю танцовать,-- да такъ, мелюзга, безъ положенія, а изъ настоящихъ-то Панкратьевъ что-то удостоилъ вниманія.
Фисочка. Ну, видишь, душка -- Панкратьевъ! вѣдь это левъ большаго свѣта.
Адель. Да ужь это мнѣ, видно, по сестрѣ честь: онъ изъ ея свиты. Еще полуумный князь Хилковатый что-то вертѣлся.
Фисочка. Ну, этотъ -- старикъ. Нѣтъ, изъ молоденькихъ, изъ молоденькихъ... Душка, вѣдь не можетъ быть, чтобы у тебя не было какого нибудь избраннаго, не было одного, котораго бы ты предпочитала всему свѣту. Душка, ну, откройся мнѣ, откройся; душка, сдѣлай меня повѣренной твоего сердца...
Адель. Полно, Фисочка! нечего мнѣ повѣрять: я тебѣ- говорю что никого не было, кто бы мнѣ нравился: все такіе пустенькіе вѣчно болтаютъ все такой вздоръ,-- какой тутъ избранный!
Фисочка (обиженно). Однакожъ это странно, что изъ всей молодежи, изъ всѣхъ офицеровъ и штатскихъ не нашлось ни одного, кто бы тебѣ понравился! Въ твои года нора подумать, кому подарить сердце! (Колко.) Или, у тебя можетъ и есть предметъ, да его въ хорошіе дома не пускаютъ?