Ольга была такъ блѣдна, что казалось, похудѣла внезапно; она попрежнему смотрѣла на Камышлинцева, ей думалось, что не все ей сказано, что не все поняла она, и она ждала еще чего-то. Камышлинцевъ сознавалъ, что надо что-нибудь говорить Ольгѣ, успокоить ее.
-- Вчера за мной прислалъ Василій Сергѣичъ и сказалъ мнѣ все. Иванъ Сергѣичъ былъ у него передъ тѣмъ и показывалъ ему письмо. Я ему писалъ сегодня. Онъ меня просилъ пріѣхать сюда,-- говорилъ Камышлинцевъ, почти не сознавая хорошенько, что говорилъ.
-- Я не понимаю, какъ это могло случиться -- продолжалъ онъ, немного погодя.-- Письмо было у меня въ кабинетѣ, въ письменномъ столѣ: это я знаю положительно. Его оттуда украла, должно полагать, моя хозяйка, или кто-нибудь изъ входившихъ безъ меня, хотя Степанъ говоритъ, что никто не входилъ въ комнаты и онъ квартиру отпертой не оставлялъ... Должно быть, хозяйка: кромѣ ея не кому, а она на меня зла... Или Пентюхина!... Пентюхина сидѣла, говорятъ, у нея на дняхъ цѣлый вечеръ, иначе я не могу ничего объяснить себѣ!-- сказалъ онъ и опустилъ глаза: ему совѣстко было смотрѣть на Ольгу.
Она по прежнему молча смотрѣла на него.
-- Мнѣ, Богъ знаетъ какъ, и совѣстно и больно,-- говорилъ Камышлинцевъ.-- Я не смѣю глддѣть на васъ.-- Онъ поднесъ руку Ольги къ губамъ и цѣловалъ ее, а у самаго были слезы на глазахъ. Рука была холодна, какъ ледъ, и Ольга не отнимала ее.-- Я и прощенья просить не смѣю,-- тихо добавилъ онъ.
-- Да что же мужъ? Что онъ сказалъ?-- спросила, наконецъ, Ольга.
-- Я его не видалъ. Я вамъ сказалъ, что писалъ къ нему; но онъ вмѣсто отвѣта просилъ меня пріѣхать сюда и поручилъ слугѣ провести меня къ вамъ. Впрочемъ, Василій Сергѣичъ говорилъ, что онъ, конечно, огорченъ, но., принялъ это благоразумнѣе, чѣмъ можно было бы ожидать. Вы помните, въ этомъ письмѣ мы рѣшились на. разлуку, чтобы только не обманывать его, и отзывались о немъ очень почтительно. Что же онъ можетъ теперь требовать отъ насъ... когда онъ знаетъ, что разрывъ уже сдѣланъ?-- говорилъ Камышлинцевъ, чтобы успокоить Ольгу.
-- Онъ... онъ вѣроятно броситъ меня!-- проговорила Ольга съ ужасомъ.
-- Не думаю!-- замѣтилъ Камышлинцевъ; онъ чувствовалъ себя въ эту минуту въ особенно скверномъ положеніи.-- Впрочемъ еслибы....-- прибавилъ онъ и не кончилъ, онъ хотѣлъ сказать: "я остаюсь вашъ, мы будемъ свободны." Но все это почему-то не выговорилось: онъ только еще разъ поцаловалъ руку Ольги, которая тихонько высвободила ее.
-- Молва, сплетни, скандалъ... Я погибла!-- сказала она и закрыла лицо руками.