-- Ну такъ, значитъ, нравлюсь, и прекрасно! зачѣмъ же дѣло стало?-- сказалъ онъ.
-- Нѣтъ, ты не для насъ!-- сказала маска, отворотясь отъ него;-- да и мѣсто занято.
-- А можетъ и нѣтъ, -- сказалъ Камышлинцевъ, и въ умѣ его шевельнулась въ самомъ дѣлѣ мысль: любитъ ли онъ Ольгу по прежнему?
Маска опять пытливо посмотрѣла ему въ глаза: онъ смѣялся.
-- Нѣтъ, занято!-- сказала она:-- я знаю.
-- Ну, а если ты подозрѣваешь соперницу, такъ борись, старайся вытѣснить ее.
-- Не сладишь,-- сказала маска,-- она хорошенькая, а я дурна.
-- О, если такъ, то твое дѣло дрянь! Правда, бываетъ, что и дурныя нравятся, но надо, чтобы хорошенькихъ не было на тридцать верстъ въ окружности. Да ты лжешь, ну покажись-ка! ну покажи хоть подбородокъ!
Камышлинцева начало задѣвать за живое. Маска повернулась къ нему и открыла подбородокъ: отъ духоты ли подъ маской, или отъ стыдливости -- онъ весь покраснѣлъ.
-- Подбородокъ миленькій,-- сказалъ Камышлинцевъ разсматривая его,-- цвѣтъ лица и кожи хорошъ, и глаза живые и черные...