-- Я подумалъ то же самое, замѣтилъ Камышлинцевъ, -- и поэтому, остановился переѣздомъ и рѣшился спросить васъ...
-- Я не вижу причины мѣнять вамъ при другихъ ваше обхожденіе; конечно наши отношенія перемѣнились,-- сказала она, сдѣлавъ удареніе на словѣ конечно,-- но это наше дѣло, которое ни до кого не касается и должно остаться между нами.
-- Но я не хотѣлъ подвергать васъ непріятности -- сносить общество человѣка, оскорбившаго васъ и не имѣть возможности избѣгать его или отказать ему отъ дому,-- сказалъ Камышлинцевъ.
-- О, стоитъ ли объ этомъ думать!-- сказала Ольга съ горькой усмѣшкой.-- Мы, женщины, должны сносить все, если разъ уклонились отъ прямаго пути!...
Камышлинцевъ угрюмо насунился.
-- Во всякомъ случаѣ, -- сказалъ онъ, -- подобное положеніе долго длиться не можетъ: оно столько же тяжело и для меня, какъ и для васъ. Надобно придумать предлогъ, чтобы я могъ оставить вашъ домъ.
Ольга задумалась.
-- Къ этому можетъ быть одинъ предлогъ, -- сказала она: -- помѣщеніе для будущаго ребенка. Если онъ,-- какъ вы говорите,-- не совсѣмъ вашъ... то ему съ вами и церемониться нечего...
Камышлинцевъ не выдержалъ и разсмѣялся.
-- Ну, полноте, Ольга!-- сказалъ онъ.-- Вы не великодушны!-- Вѣдь я вамъ сознался, что не правъ. Вѣдь не прощенія же мнѣ просить...