-- Отчего же и нѣтъ!-- спросила она.
-- Оттого, что это унизительно, да и ни къ чему не ведетъ! Вѣдь если вы дѣйствительно глубоко оскорблены, такъ хоть на колѣняхъ ползай, а этого не вытащишь...
-- Слышите! Глубоко ли я оскорблена? Я думаю, есть чѣмъ?-- сказала Ольга, уже не сердясь, а только будируя.
-- Конечно, до нѣкоторой степени!-- отвѣчалъ, улыбаясь, Камышлинцевъ.-- Но во-первыхъ, я сказалъ нелѣпость, невозможность!..
-- Это очень мило!-- прервала его Ольга.-- Онъ мнѣ теперь будетъ доказывать лекціей изъ естественной исторіи, что оскорбленія не было!... Ну, а во-вторыхъ?
-- А во-вторыхъ, -- сказалъ онъ,-- женщинъ, говорятъ, не оскорбляютъ вещи, которыя дѣлаются изъ ревности: это своего рода доказательство любви....
-- На русскій ладъ: кого люблю, того и бью!-- сказала Ольга.-- Ну нѣтъ, ужъ пожалуйста, вы мнѣ этимъ своихъ чувствъ не доказывайте!
-- Ну, такъ миръ?-- спросилъ Камышлинцевъ, протягивая Ольгѣ руку, и прибавилъ, вздохнувъ:-- и разойдемся друзьями!
Ольга подала ему руку, но при послѣднихъ словахъ посмотрѣла на него удивленными глазами.
-- Послушай!-- сказала она,-- ты правъ: это глупо, но я, дѣйствительно, вчерашнимъ мало оскорбилась!.. Но теперь? Неужели ты вѣришь?..