-- Нѣтъ, другъ мой!-- сказалъ Камышлинцевъ, держа и пожимая ея руку, -- я не вѣрю, чтобы ты совсѣмъ измѣнила мнѣ, но и безъ графа мы съ тобой расходимся каждый день и въ каждомъ словѣ! Ты вчера не хотѣла сознаться въ этомъ, но вѣдь это правда?
-- Конечно,-- сказала она,-- я съ графомъ немного кокетничала и, можетъ быть, позволила ему немного болѣе, чѣмъ бы слѣдовало.... Но что жъ мнѣ дѣлать, если ты совсѣмъ забываешь меня? Вѣдь мнѣ скучно!-- жалобно прибавила она.-- Брось ты это глупое дѣло, будь ты тѣмъ, чѣмъ былъ прежде: веселымъ, милымъ и ласковымъ... И мы будемъ счастливы по старому!...
Ольга такъ нѣжно глядѣла ему въ глаза, что ему вспомнились тѣ далекіе, первые, исполненные такой невыразимой прелести дни!
-- И графъ совсѣмъ провалится!-- тихо прибавила она съ своей игривой, лукавой улыбкой.
Камышлинцевъ держалъ ея руку и печально смотрѣлъ на это прелестное, оживленное и всегда милое лицо.
-- Нѣтъ, другъ мой, не будемъ мы по старому!-- сказалъ онъ, вздохнувъ.-- И ты не та, и я не тотъ теперь.... Убѣжденія наши стали между нами!... Страсть могла насъ соединить, но она проходитъ; а ежедневнаго любовнаго согласія между нами нѣтъ и не можетъ быть. Не зачѣмъ намъ себя обманывать! А ломать себя? Поздно... да и не хочу я этого!-- добавилъ Камышлинцевъ.
Ольга опустила голову и печально молчала. Возражать было нечего. Прошло нѣсколько минутъ грустнаго безмолвія.
-- Такъ разстанемся же мирно, -- сказалъ Камышлинцевъ, -- и будь счастлива! Онъ пожалъ крѣпко ее руку и хотѣлъ было идти, но Ольга удержала его, обернулась къ нему лицомъ и привлекла къ себѣ. Онъ наклонился въ ней, Ольга обняла его годову обѣими руками и крѣпко; крѣпко поцаловала.
Когда она отпустила его, онъ взглянулъ еще разъ на ея лицо, и видѣлъ, какъ по немъ точно посыпались крупныя, безмолвныя слезы. Она закрыла его руками и тихо плакала.
Камышлинцевъ поспѣшно и не оборачиваясь вышелъ. Слезы накипали и душили его самого.