-- Какой грѣхъ съ народомъ?-- спросилъ Еремѣевъ, входя къ нему за перегородку. Камышлинцевъ тоже заглянулъ и, увидѣвъ оригинальность обстановки, тоже вошелъ.
Это была обыкновенная маленькая комната съ сундукомъ, столомъ, грязной кроватью и нѣсколькими образами, передъ которыми висѣлъ вырѣзанный изъ дерева голубь съ распущенными крыльями и пасхальное яйцо въ длинной сѣткѣ, вырѣзанной изъ бумаги. Но особенность комнаты составляли стѣны ея. Кромѣ прибитыхъ гвоздочками лубочныхъ картинъ, изображающихъ большею частью чудеса или бесѣды святыхъ людей въ грѣшными, гдѣ вопросы, и отвѣты излетали изъ устъ печатными буквами, всѣ свободныя мѣста стѣнъ были исписаны углемъ и мѣломъ, и очевидно исполняли должность памятной книжки. Записывались тутъ сны, видѣнія, замѣчанія и прочее, и видно было, что во всемъ доискивался таинственный смыслъ. Такъ въ одномъ мѣстѣ были нарисованы какіе-то круги и столбы, а внизу надпись: "небесное знаменіе февраля 3-го дня 1857 года", и потомъ прибавлено: "слышно, былъ въ Царьградѣ пожаръ". Но большей частью записывались сны, такъ напримѣръ: "7-е іюня. Видѣлъ голубицу; несѣтъ во рту яко бы златый горшокъ. И вопроша ее: "что несѣшь?" и отвѣща: "сметану". Спросилъ "кому?" но разбуженъ разгономъ".-- "Губернскій почтмейстеръ получилъ орденъ Святыя Анны 3-й степени". Или: "на утріе читалъ въ псалмѣ: "наступиши на василиска и змія". Вечеромъ идя въ баню наступилъ на ужа, но укушенъ онымъ не былъ".
-- Ну говори про народъ-то!-- сказалъ Еремѣевъ.
-- А народъ-то бѣда! кромѣ того, что раскольникъ, да еще и съ ними знается.
-- Да съ кѣмъ, съ ними?-- спросилъ Еремѣевъ.
-- Ну, все вамъ назови! хорошо развѣ по имени-то ихъ называть? и вспоминать-то грѣхъ! тьфу!-- онъ отплюнулся.
-- Что жъ они дѣлаютъ?-- спросилъ Еремѣевъ.
-- А вотъ-что! этто выхожу на свѣту, на крыльцо: почту проводилъ. Стою и смотрю на младый мѣсяцъ; а старуха одна -- вѣдьма такая тутъ у насъ есть -- вышла на улицу, да рюриковъ и пускаетъ.
-- Кого?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Рюриковъ!-- повторилъ смотритель.