-- Однако на васъ, кажется, примѣръ не подѣйствовалъ? Вообще, я замѣчаю, вы во многомъ измѣнили свои взгляды,-- сказалъ Благомысловъ, смотря на Анюту.
-- Вы сами же упрекаете тѣхъ, кто по колеѣ идетъ, а хотите, чтобы я дѣйствовала по примѣру другихъ, а не по своему соображенію?-- сказала Анюта.-- Вотъ именно мнѣ въ Петербургѣ-то и показалось, что тамъ молодежь идетъ по колеѣ, только не по старой колеѣ, а по новой, которая помоднѣе: та же мода и рутина, а не свое убѣжденіе, только другая крайность:
-- Крайности! вы, кажется, это поете съ голоса Камышлинцева?-- сказалъ съ нѣкоторой горечью Благомысловъ: -- онъ середины придерживается, старое съ новымъ примирить хочетъ. Это общее желаніе слабохарактерной посредственности.
Лицо Анюты вспыхнуло.
-- Это вы изъ крестьянскаго дѣла замѣтили, что у Камышлинцева характера нѣтъ?-- спросила она.
-- Что же? и въ крестьянскомъ дѣлѣ! Конечно, онъ человѣкъ развитый и не безчестный, а все дѣйствуетъ не радикально. Подобные люди, но моему, даже вредны, оттягиваютъ развязку, тогда какъ нужно напротивъ подготовлять и ускорять ее.
Анюта въ свою очередь пристально посмотрѣла на Благомыслова.
-- У насъ у всѣхъ, кажется, все, что не по васъ, такъ либо подлецъ, либо дрянь: вы не убѣдить хотите, а навязать ваши мнѣнія. А я желаю, чтобы у васъ было столько же характера и стойкости, какъ у Камышлинцева. Мало ему достается отъ старыхъ -- надо, чтобы доставалось и отъ молодыхъ?
-- Это общій удѣлъ тѣхъ, которые не пристаютъ ни къ тѣмъ, ни къ другимъ,-- сказалъ Благомысловъ.-- Однако вы горячо защищаете его?-- замѣтилъ онъ, улыбнувшись подозрительной и недоброй улыбкой.
-- Защищаю, потому что не люблю, когда грязью бросаютъ въ хорошаго человѣка, да еще тѣ, которые болѣе другихъ толкуютъ о хорошихъ людяхъ да о меньшей братіи. Еслибы каждый изъ васъ дѣлалъ столько же для меньшей братіи, какъ онъ, такъ этого было бы достаточно съ нихъ!