-- Довольно объ этомъ!-- сказалъ Благомысловъ, взявшись за лобъ и какъ-бы стирая съ него всѣ старыя мысли.-- Я теперь знаю свое дѣло. Лучше не отвлекусь отъ него... Ну, и баста!
Анюта не поднимала разговора. Она шла молча. Благомысловъ пристально глядѣлъ впередъ, нѣсколько прищурясь: онъ хотѣлъ скрыть навертывающіяся у него слезы. Анюта старалась не глядѣть на Благомыслова, но не смотря на то, замѣтила эти слезы.
Между тѣмъ, занятые разговоромъ, они раза два повернули изъ улицы въ улицу и вдругъ, не вдалекѣ передъ собою, увидѣли толпу съ стоящими посреди ея телѣгами арестантовъ.
-- Что это такое?-- спросила Анюта.-- Посмотримъ! Я думаю, можно?
-- Разумѣется можно!-- сказалъ Благомысловъ.
Они оба были рады, что нашелся предметъ, которымъ можно было заняться или сдѣлать видъ, что занимаешься. Они подошли къ толпѣ, и были зрителями и слушателями сцены, которую мы разсказали.
Когда Камышлинцевъ, переговоривъ съ становымъ, присоединился къ остальнымъ, всѣ пошли молча и подъ разными впечатлѣніями. Камышлинцевъ былъ смущенъ и глубоко взволнованъ, Еремѣевъ угрюмъ и золъ; Анюта была тоже взволнована, но вниманіе ея дѣлилось между положеніемъ крестьянъ и положеніемъ, которое занималъ Камышлинцевъ. Благомыслозъ былъ въ возбужденномъ состояніи; глаза его блистали, и въ немъ виднѣлась какая-то горькая иронія.
-- Ужасное положеніе!-- сказалъ Камышлинцевъ.-- При прежнемъ губернаторѣ нужды не такъ еще выяснились, но мы представляли и хлопотали, а этотъ на букву закона смотритъ и требуетъ одного ея выполненія... Будемъ съ Мытищевымъ воевать и ссориться, да что подѣлаешь! большинство всегда на сторонѣ губернатора.
-- Однакоже, славный вы рецептъ-то дали отъ голоду: терпѣть, пока вы будете ссориться да представлять, а можетъ быть и не представите еще!
Анюта встрепенулась и глядѣла на Камышлинцева съ ожиданіемъ. Она и сочувствовала ему, и зла была на него за недостойную, какъ ей казалось, любовь къ Мытищевой, про которую ей напомнилъ Благомысловъ. Притомъ она довольна была, что упрекъ Благомыслова, прямо обращенный въ Камышлинцеву, вызоветъ оправданіе его самого и лучше ей выяснитъ, чей образъ мыслей справедливѣе.