Онъ остановился.
-- Но нѣтъ ея!-- сказала смѣясь Анюта, думая о Мытищевой: -- знать, "что имѣемъ, не хранимъ, потерявши, плачемъ".
-- Нѣтъ, есть,-- отвѣчалъ Камышлинцевъ.
У Анюты мурашки пробѣжали по спинѣ.
-- Значитъ, и горевать не о чемъ, -- сказала она и постаралась улыбнуться, но все, вдругъ перемѣнившее выраженіе и поблѣднѣвшее, лицо измѣнило ей.
Камышлинцевъ смотрѣлъ на нее смущенно и грустно улыбаясь.
-- Не то,-- сказалъ онъ,-- есть одна, которой любовью я бы дорожилъ; но, глупое препятствіе: она свободна...
Краска начала играть въ лицѣ Анюты.
-- Что за странное препятствіе!-- сказала она.
-- Да,-- сказалъ Камышлинцевъ,-- а между тѣмъ оно есть дѣйствительно. Наши нравы его выработали. Замужняя женщина, которая завѣдомо обманываетъ мужа, принята всюду, а дѣвушка, которая полюбитъ и отдастся другому, возстановляетъ всѣхъ противъ себя. Я не знаю, честно ли предложить подобную борьбу и положеніе? Можетъ она и согласится на него, понадѣясь на свои силы, но чего ей будетъ это стоить? Наконецъ, любя ее, жаль ее подвергнуть всѣмъ этимъ мелкимъ уколамъ,-- вольностямъ мужчинъ, презрѣнію женщинъ. А между тѣмъ я все больше и больше сознаю, что люблю ее,-- грустно сказалъ Камышлинцевъ.