Онъ былъ сынъ офицера, выслужившагося изъ фельдфебелей, и мелкопомѣстной барыни, на которой отецъ его женился по выслугѣ, слѣдовательно довольно поздно. У помѣщицы было душъ 10 крестьянъ и десятинъ 200 земли. Дѣтей у нихъ было двѣ дочери да сынъ; дочерей они при себѣ еще выдали замужъ, а сына помѣстили въ уѣздное училище, а потомъ въ гимназію. Гимназіей его ученіе окончилось, да и тамъ нужда выгнала его изъ предпослѣдняго класса, потому что отецъ у него умеръ, а мать совершенно запустила маленькое хозяйство, и все, что она получала, шло въ женскій монастырь. Сынъ увидѣлъ, что дѣло плохо, бросилъ ученье, пріѣхалъ въ деревню и до семнадцатому году принялся самъ хозяйничать. Мальчикъ былъ бойкій и смышленый, совѣтовался часто съ однимъ своимъ же зажиточнымъ крестьяниномъ, который его любилъ и баловалъ еще ребенкомъ. Юноша прибралъ въ рукамъ имѣніе, а потомъ, по желанію матери, пристроилъ ее въ монастырь, гдѣ она и умерла.
Зажилъ онъ не дурно. Въ описываемое нами время ему было лѣтъ подъ сорокъ, онъ былъ въ отца, 11-ти вершковъ росту, въ плечахъ -- какъ говорится -- косая сажень; на нихъ стояла большая голова съ круглымъ, полнощекимъ, русскаго типа, лицомъ и умными глазами. Крестьянамъ своимъ онъ предоставилъ почти полную свободу: не стоитъ, говорилъ, возиться съ такой малостью, и большей частью переторговывалъ то тѣмъ, то другимъ; онъ имѣлъ талантъ ладить и вести дѣла съ простымъ русскимъ человѣкомъ. Купцы и крестьяне имѣли къ нему полное. довѣріе, говорили ему всѣ "ты" и уважали его. А происходило это, кромѣ его ума и умѣнія, отъ того еще, что складъ этого ума былъ совершенно русскій: простой людъ чуялъ въ немъ своего. "Умный мужикъ!" говорили про него крестьяне, несмотря на то, что нѣкоторыми понятіями онъ казалось шелъ съ ними въ-разрѣзъ. Такъ, напримѣръ, помня обращеніе монахинь съ его матерью, Еремѣевъ ненавидѣлъ ихъ, не любилъ даже и образовъ: "бѣдовый онъ на нихъ", говорили мужики, посмѣиваясь, и любили въ веселый часъ навести его на разговоръ о монастыряхъ. Читалъ Еремѣевъ въ свободное время охотно, но дѣла для книги, какъ бы она занимательна ни была, не оставлялъ. Чтеніе онъ любилъ дѣльное и преимущественно читалъ или книги хозяйственныя, или историческія, да "объ естествѣ" -- какъ онъ выражался о естественныхъ наукахъ; а изъ легкихъ развѣ историческіе романы: "Нѣкоторыя черты изъ жизни Наполеона" или "Петра Великаго". Р. Зотова онъ предпочиталъ Гоголю, Онъ мороковалъ по-французски и по-нѣмецки, хотя произносилъ варварски. Не прочь былъ выпить съ пріятелемъ, и могъ, не пьянѣя, выпить пропасть; но одинъ выпивалъ только рюмку горькой передъ обѣдомъ и ужиномъ. Лѣтъ 10 назадъ сошелся онъ съ одной мѣщанкой, Машей, и съ тѣхъ поръ жилъ съ ней очень дружно, имѣлъ двоихъ дѣтей, предоставилъ ей въ полное распоряженіе домашнее хозяйство, но въ свои дѣла вмѣшиваться ей не позволялъ: "и хорошая, да все баба!" -- говорилъ онъ. Съ Камышлинцевымъ познакомился онъ вскорѣ послѣ его переѣзда въ деревню и очень полюбилъ его, зато, что онъ "парень умный, ученый и простой". Камышлинцевъ тоже любилъ Еремѣева за ясный и смѣтливый русскій умъ и снабжалъ его книгами.
-- Скажите, неужели въ самомъ дѣлѣ Нобелькнебель правъ, и дѣло кончится ничѣмъ?-- спросилъ Камышлинцевъ. Что же скажетъ народъ?
-- А народъ -- ничего не скажетъ! хладнокровно отвѣтилъ Еремѣевъ. Нашъ народъ выносливъ и на подъемъ тяжелъ -- замуравился себѣ и молчитъ! А все таки дѣло сдѣлается, коли сверху хотятъ, -- отвѣчалъ Еремѣевъ.
-- И вы думаете безъ всякой оппозиціи?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Ну вотъ и безъ оппозиціи! нѣтъ, оппозиція будетъ, и очень сильная, только не такая, какъ вы думаете, -- вставъ со скамейки и похаживая по балкону, продолжалъ Еремѣевъ.
-- Какая же это оппозиція?-- слѣдя глазами за Еремѣевымъ, спрашивалъ Камышлинцевъ.
-- А наша русская оппозиція, батинька! оппозиція ничего-недѣланія: только руки сложить и ноги протянуть -- вотъ и вся штука.
-- Да будто противъ нея ничего не подѣлаешь?-- горячо возразилъ Камышлинцевъ, -- будто нѣтъ людей!
-- Какъ не быть людямъ,-- улыбаясь и посматривая на Камышлинцева, отвѣчалъ Еремѣевъ.-- А ваша-то братья, Акулины-старицы на весь міръ печальницы! развѣ васъ мало?