-- Нѣтъ!-- отвѣчалъ Камышлинцевъ.
Еремѣевъ только разразился гомерическимъ смѣхомъ.
Камышлинцевъ тоже разсмѣялся, но на душѣ у него было не до смѣху.
-- Прощайте!-- сказалъ онъ, вставая и подавая руку Еремѣеву, который посмотрѣлъ ему въ глаза и, хотя Камышлинцевъ старался казаться спокойнымъ, подмѣтилъ въ его лицѣ тяжелое выраженіе.
-- Чудакъ вы!-- сердито сказалъ Еремѣевъ, съ бранящимся участіемъ русскаго человѣка, -- вѣдь о насущномъ хлѣбѣ, слава Богу, заботиться нечего? Книгъ, чай, привезли съ собою много, журналы тоже есть?
-- Привезъ,-- отвѣчалъ Камышлинцевъ,-- прислать вамъ чего?
-- Нѣтъ, я заѣду, и не въ томъ дѣло; я только хотѣлъ спросить: вѣдь васъ удача или неудача либеральнаго министерства въ Англіи интересуетъ еще? Коли озонъ какой откроютъ -- тоже довольны бываете? Охота здѣсь не дурная; ружье новое привезли?
-- Привезъ, доброе!
-- Ну видите! А кругомъ еще сосѣдки есть хорошенькія. Да скажите намилость, чего же вамъ еще? Нѣтъ, ему все мало, хочется всѣми порами жить! Жирно будетъ, батенька! Вдругъ-то желудокъ не переваритъ! Чѣмъ разбирать, да считаться съ жизнью, берите-ка то, что она даетъ, и живите, чѣмъ можете, а тамъ, при счастьѣ, и дѣлишко, пожалуй, подвернется. Тогда и его за бока; а воль нѣтъ, такъ что пользы хандрить, да противъ рожна прать!
Камышлинцевъ не отвѣчалъ; пожалъ руку Еремѣева и поѣхалъ. Дорогой и пріѣхавъ въ себѣ, онъ серьезно думалъ о послѣднихъ словахъ Еремѣева и понялъ всю ихъ практичность, тѣмъ болѣе, что другаго-то и дѣлать было нечего. И сталъ онъ почитывать, охотиться и чаще бывать у Мытищевыхъ.