-- Да, дивныя вотъ вещи разсказываетъ Дмитрій Петровичъ,-- сказалъ политикъ, показывая на Камышлинцева и весьма довольный, что можетъ отъ достовѣрнаго человѣка узнать, не морочитъ ли или -- какъ выражаются у насъ объ обыкновеніи, весьма любимомъ въ прежнее время -- не вышучиваетъ ли домосѣдовъ пріѣзжій господинъ.-- Дивныя вещи разсказываетъ Дмитрій Петровичъ! Какой-то русскій господинъ Герцынъ набѣдокурилъ что-то знаете по этой части (политикъ подмигнулъ и кивнулъ головой въ ту сторону, гдѣ предполагалъ Петербургъ), бѣжалъ въ Англію и тамъ завелъ русскую газету, пишетъ въ ней что хочетъ, отзывается непочтительно о высокихъ особахъ,-- положимъ хоть и не русскихъ,-- и ему ничего сдѣлать не могутъ! Англія не выдаетъ!
-- Да-съ!-- наставительно отвѣчалъ Григорій Нобелькнебель, консерваторъ и поклонникъ Англіи.-- Государственный строй Англіи сложился и выработался такъ своеобразно, что намъ въ немъ многое должно казаться страннымъ и даже предосудительнымъ. Печать, напримѣръ, достигла въ ней полной свободы и конечно представляетъ нѣкоторыя непріятныя стороны. Но тамъ цензуру замѣняетъ высокая общественная нравственность, которая не терпитъ ничего предосудительнаго и выходящаго за предѣлы приличія. Конечно, "Колоколъ" представляетъ печальное явленіе, но это оттого, что онъ издается на языкѣ англійскому обществу непонятномъ, иначе оно подавило бы его своимъ презрѣніемъ.
-- А дѣйствительно хлестко пишетъ этотъ Герцынъ?-- спросилъ одинъ изъ гостей.
-- Да, у него перо очень острое и, -- прибавилъ Нобелькнебель, понизивъ голосъ,-- между нами сказать, это былъ бы опасный бичъ для нѣкоторыхъ господъ изъ нашей высшей бюрократіи, еслибы онъ осуждалъ только нѣкоторыя злоупотребленія, а не развивалъ нелѣпыя и въ высшей степени вредныя соціальныя идеи!
-- Завирается значитъ: умъ за разумъ зашелъ!-- пояснилъ господинъ свирѣпаго вида.
-- Однакожъ знаете, Григорій Ѳедоровичъ,-- замѣтилъ политикъ,-- что вы тамъ ни говорите о свободѣ печати и силѣ общественнаго мнѣнія, а я твердо убѣжденъ, что Англія этимъ только прикрывается, а держитъ подобныхъ господъ изъ злорадства, чтобы насолить другимъ державамъ, да поселить въ нихъ смуты. Когда захотѣть, такъ какъ не заставить замолчать! Ну положимъ, законно или гласно этого нельзя, такъ на это есть другіе способы! Ну министръ, или начальникъ тайной полиціи, или хоть генералъ-губернаторъ придерется къ чему-нибудь, призоветъ г. Герцына къ себѣ въ кабинетъ, да такую головомойку задастъ, что тотъ и внукамъ своимъ дастъ завѣщаніе пера въ руки не брать.
-- Ну нѣтъ-съ! Тамъ этого нельзя,-- нѣсколько обидѣвшись за Англію, замѣтилъ Нобелькнебель;-- тамъ нѣтъ административныхъ наказаній, тамъ всякій отвѣчаетъ только передъ судомъ и закономъ, а судъ не испорченъ той страшной язвой взяточничества, которая разъѣдаетъ нашу юстицію.
-- Э, полноте, почтеннѣйшій Григорій Ѳедоровичъ!-- задобривающимъ голосомъ сказалъ политикъ и ласкательно потрепалъ по бокамъ Нобелькнебеля, какъ-бы выпрашивая его допустить въ Англіи мѣры административной распорядительности и уклоненіе отъ закона.-- Полноте! развѣ мы не знаемъ, что такое законъ? Вѣдь законъ-то люди исполняютъ! Припретъ генералъ-губернаторъ дверь, да скажетъ: "Вы, ми-ло-сти-вый гусу-дарь (политикъ прищурилъ глаза, сжалъ губы и изобразилъ изъ себя разсвирѣпѣвшаго человѣка, который грозитъ пальцемъ чуть не касаясь носа провинившагося), вы у меня на законъ не ссылайтесь! я васъ безъ закона туда пошлю, гдѣ Макаръ телятъ не гонялъ! Вы у меня въ Индіи мѣста не сыщете!" -- энергически крикнулъ политикъ, и ропотъ одобренія пронесся по комнатѣ.
-- Разумѣется! ну конечно! такую пудру задастъ, что до седьмыхъ вѣниковъ не забудетъ! А тамъ судись послѣ съ нимъ!-- послышалось со всѣхъ сторонъ.
-- Да! дерзнетъ!-- замѣтилъ священникъ своему сосѣду.