Они еще помолчали.
-- Прощай,-- сказалъ Иванъ, подойдя къ столу и взявшись за шляпу. Онъ подалъ брату руку.
-- Такъ куда же ты?-- спросилъ Василій подозрительно.
-- Домой!-- отвѣчалъ Иванъ.-- Не безпокойся. Я хочу все это обдумать... и потомъ мнѣ нужно успокоиться... Усталъ я!-- прибавилъ онъ болѣзненно, и глубоко-грустное, надломленное несчастьемъ старчество послышалось въ его словахъ.
Василій Сергѣичъ былъ не изъ чувствительныхъ, но онъ любилъ брата и послѣднія слова схватили его за сердце: ему стало глубоко жаль брата и желчь заговорила въ немъ сильнѣе.
-- Видно у судьбы-то много пакостей было тебѣ заготовлено! сказалъ онъ.-- Дѣлать нечего, крѣпись! Онъ крѣпко пожалъ брату руку.-- Въ лицо ей смотри! смотри прямо въ ея подлую рожу!-- злобно закричалъ онъ ему въ слѣдъ и закашлялся.
Иванъ кивнулъ брату головой и вышелъ, разбитый и разслабленный. По мѣрѣ того какъ пылъ негодованія утихалъ въ немъ, горе, точно ворогъ, сильнѣе и сильнѣе насѣдало на него и, какъ матеріальная тяга, пригибало его. И кромѣ всѣхъ утратъ, Мытищевъ впервые почувствовалъ тутъ наступающее старческое слабосиліе. Нагнулъ онъ голову, какъ-то весь опустившись, и поѣхалъ въ свой опостылый домъ.
XX.
Какъ только братъ вышелъ и стукъ его экипажа удалился, Василій далъ себѣ полную волю.
-- О, подлецы! крикнулъ онъ, ударивъ рукой по столу и думая про доносчиковъ, и потомъ вновь крикнулъ, но уже отъ боли въ ногѣ.-- Иванъ!-- позвалъ онъ.