Явился его старый слуга.
-- Пододвинь мнѣ бумагу и чернильницу.
Слуга исполнилъ приказаніе и Мытищевъ кудреватыми старинными каракулями написалъ:
"Пріѣзжайте ко мнѣ: очень нужно!"
-- Отослать Камышлинцеву и если его нѣтъ дома, то отъискать и спросить отвѣта, -- сказалъ онъ, запечатавъ и отдавая записку.
Посланный уѣхалъ, а Василій Сергѣичъ остался злиться. Больше всего онъ злился на доносчика, но злился и на молодую пару, только не за то, что они любились и сдѣлали несчастнымъ брата, а опять-таки за ихъ неосмотрительность. Брата онъ глубоко жалѣлъ: несмотря на свою желчь, старческій эгоизмъ и какъ-бы безсердечность, онъ очень любилъ брата и въ настоящемъ случаѣ, подумывая о его положеніи, искренно скорбѣлъ. Но онъ скорбѣлъ о его несчастіи такъ, какъ-бы оно упало совершенно случайно, какъ падаетъ иногда камень на голову прохожему. Независимо отъ того, что онъ очень любилъ Камышлинцева, и особенно Ольгу, независимо отъ своего образа мыслей, онъ въ этомъ случаѣ вполнѣ раздѣлялъ то всеобщее, безотчетное пристрастіе, которое, въ дѣлахъ подобнаго рода, всегда становится на сторону обманывающихъ, а не обманутаго. Мы не будемъ разбирать этотъ фактъ, но коснувшись его, не можемъ не замѣтить, что -- каково бы ни было личное мнѣніе каждаго о случаяхъ подобнаго рода,-- всякій согласится, что должны же существовать какія-то неотразимо-извиняющія, если не оправдывающія, подобные поступки причины, причины, лежащія въ бамой природѣ нашей и дѣйствующія непосредственно на наше сознаніе. Вопреки всѣмъ установившимся понятіямъ о нравственности, обязанностяхъ и проч., мы всегда смѣемся надъ обманутымъ мужемъ, всегда въ глубинѣ души оправдываемъ тѣхъ, кого велитъ винить нравственность, и становимся на сторону природы, не слушающейся нашихъ условій и установленій.
Вмѣсто отвѣта отъ Камышлинцева, вскорѣ явился онъ самъ.
-- Зачѣмъ я вамъ нуженъ?-- спросилъ онъ входя.
-- Вы ничего не знаете?-- Съ вами ничего не случилось?-- спросилъ его Мытищевъ, здороваясь съ нимъ.
-- Ничего!-- отвѣчалъ озадаченный Камышлинцевъ.