-- Я едва знала моего мужа, а теперь... мне кажется, лучше и не узнавать его! Но я говорила вам, Темрюков, настоящее слово, мне нужно было... меня хотели непременно пристроить...
-- Да, я и забыл!-- сказал Темрюков с такой сосредоточенной злобой, что бледность его приняла зеленоватый оттенок. -- У нас любят пристраивать девушек! Знаете ли, что значит эта пристройка? Это значит -- продавать, продавать молодость, красоту, лучшую пору жизни, продавать всю себя! И как вас дешево продали, Анна Петровна! Вас продали за кусок насущного хлеба, за сухой насущный хлеб, без всякой радости и отрады в будущем... Вас ужасно продали, моя добрая Анна Петровна!-- и Темрюков припал к похолодевшей, как лед, руке Анюты.
Но Анюта не слыхала и не чувствовала более. Она закрыла другой рукой глаза и навзрыд рыдала...
Так прошло несколько мгновений. И Темрюков и Анюта не слыхали, что давно уже ленивый ямщик лениво закладывал ленивых лошадей, они не замечали, что густые сумерки спустились над ними и прикрывали их от посторонних взглядов.
Анюта первая пришла в себя.
-- Боже мой! Что я сделала с собой! Что сделали со миою! Я погубила, погубила себя!-- говорила она, рыдая.-- Научите меня, Темрюков, что мне делать теперь, научите меня!-- говорила она, не переставая рыдать.
Темрюков сам готов был разорваться; ему было так же горько, как Анюте, и он чувствовал, как будто что-то сжало его за горло и душило. Планы, самые несбыточные, мгновенно пронеслись в его голове. Первое, что ему пришло на ум, -- это схватить бы Анюту и умчаться с нею, увезти ее куда-нибудь далеко-далеко... Потом вздумалось вызвать на дуэль, или нет, просто подойти прямо и убить ее мужа, убить хладнокровно, как бешеную собаку... И в то самое время, как эти мысли приходили ему в голову, он очень хорошо создавал всю их нелепость и неудобоисполнимость. А между тем они занимали его, точь-в-точь как праздного человека, который лежит на кровати и тешит себя, придумывая разный вздор. Это случается всегда, когда над человеком разразится какое-нибудь неотвратимое горе, которое его ошеломило, но им еще не совсем сознано: думаешь, что он весь убит и поглощен им, а в это время лезут ему в голову мысли одна другой нелепее. Темрюков так был погружен в эти мысли, что глядел тупо в сторону и забыл про рыдающую перед ним Анюту. Она вывела его от этой забывчивости.
-- Говорите же, Темрюков! Научите меня, что мне делать!-- воскликнула она голосом отчаяния.
Темрюков в смущении опустил голову, ему нечего было отвечать, он сознавал всю безнадежность положения.
Анюта поглядела на него и вдруг вырвала руку, подняла голову, и темносерые глаза ее, еще полные слез, блеснули гневом.