-- Да, как видите, но всего три недели, мне еще самой не верится.
-- Но скажите, какими судьбами, за кого вы вышли? Вы знали прежде вашего мужа?-- горячо спросил Темрюков.
-- Очень мало, -- отвечала Анюта, подсмеиваясь.-- Артемий Семеныч был в Д * проездом и остановился по каким-то делам у нас на квартире, я его видала всего недели две-три, а вышла я очень просто: он посватался, а я согласилась.
-- Да как же согласились? За человека, которого почти не знали! Согласились ехать с ним в Сибирь, связали себя с ним навсегда! Навсегда, Анна Петровна! Понимаете ли, навсегда, на всю жизнь!
Темрюков точно озлобился. Видно было, что его хватала за сердце судьба Анюты и вместе сердило ее видимое легкомыслие. Он не хотел верить этому легкомыслию, он хотел оправдания.
Анюта видела это, и грусть начала подниматься на душе ее, и у нее в первый раз громче и яснее начал восставать строгий вопрос: как и зачем она навсегда связала судьбу свою с чуждым ей по всему человеком? Но она, верная своей привычке, боялась отвечать и себе, и Темрюкову, она по-прежнему старалась говорить весело и беспечно, лицо ее еще улыбалось, хотя в голосе слышалось уныние.
-- Что же делать, надо же было выйти за кого-нибудь. Не потому, чтобы я скучала в девушках, вы знаете, я этим не страдала, но... У нас большое семейство, матушка стара, она уговаривала, просила меня, она говорила, что умрет спокойно, если пристроит меня при жизни, -- вот я и пристроена!
Темрюков несколько мгновений смотрел на Анюту такими грустными глазами, что улыбка замерла на лице ее.
-- Вот и пристроили вас, добрую, милую, умную, к...-- он остановился.-- Послушайте,-- продолжал он быстро.-- Мы одни. Мы с вами встретились на несколько минут и разъедемся, вероятно, навсегда. Нам некогда прикрывать мысли фразами, будем говорить прямо! Подумали ли вы, что вы сделали с собой? Что за жизнь теперь впереди вас? Что вы будете делать там, в Сибири, одни, глаз на глаз с мужем, с которым у вас нет ничего общего? Ведь вы отреклись от всего, что вам было мило, если не навсегда, то надолго! Вы там схороните свою молодость, моя добрая Анна Петровна! Знаете ли что? Эти жертвы можно делать только для человека, который в состояния все заменить вам собою! Любите ли вы настолько своего мужа, знаете ли вы настолько его?
По мере того как говорил Темрюков, Анюта становилась все бледнее и бледнее. Она уже была не в состоянии насильственной веселостью скрывать и от себя, и от других истину своего положения: эта истина, как нагой скелет, грозно вставала перед нею. Слезы стояли в горле у Анюты, она через силу могла отвечать.