"Всё ему, горемыке, с ножом-то ничего не приключится",-- подумала Федосевна, запирая дверь.
-----
В некоторых местах России, где в давние времена сходились и бились неведомые враждебные племена и ряды низких курганов над костями падших в бою да молва народная сохранили темное предание о забытых битвах, -- в этих местах есть поверье о белом коне50. В годовщины битв, говорит оно, в темную полночь зажигаются огоньки над могилами и слышится свист молодецкий, и на этот свист, откуда ни берется, и выбегает белый конь, и мчится, развеяв по ветру гриву, между могил, жалобно ржет и ищет в течение веков верный конь своего шедшего в бою всадника.
Неизвестный год, который шел над нашими действующими лицами, не был, как и все предыдущие и многие последующие, отмечен местными жителями той или другой цифрой, то был он памятен знамениями небесными и явлениями чудными, и эти знамения и явления крепче всякой цифры сохранят его в народной памяти, и предания о нем долго будут (передаваться в длинные зимние вечера у дымящейся лучины дряхлой бабушкой трепещущему от страха и любопытства внучку. Летом в тот год видела вся деревня змия огненного, осенью пронесся слух, что с лесу, близ поляны и заросших бурьяном и кустами курганов, слыхали по ночам свист молодецкий и видали белого коня, прядущего во тьме меж могилами.
Несмотря на эти слухи, несмотря на то, что неподалеку от поляны была раздорожица, где должен был стоять Федюха, несмотря и на то, что не знал он, с кем лицом к лицу предстояло ему встретиться, в эту же ночь, выйдя от Федосевны, взял наш парень нож острый и пошел в лес на опасное свидание.
Месяц был на ущербе. Поздно поднялся из-за леса его тонкий полуистаявший серп и осветил уж Федюху в лесу на раздорожице. Стоял Федюха под навесом дуба, который растянул над ним свои кривые полуобнаженные ветви. Справа и слева бог весть откуда бежали и сходились две узкие дороги и прямо перед лицом полуночного сторожа сливались в одну, выходящую на зады избушки Никоновны. У ног Федюхи, воткнутый в землю, блестел острый нож.
Но месяц едва показался и скрылся. На темпом осеннем небе заблистали звездочки, пожелтелый лес слабо шумел сухими листьями. Долго стоял Федюха, всматриваясь в темноту, прислушиваясь к шороху, -- и ничего он не видал и не слыхал, кроме темноты и шелеста. Чу! Какой-то ранний петух, никак, закричал на деревне, слабо долетел его крик по лесу, вот подхватили его п сильней разнесли другие петухи. Вздохнул Федюха, вынул нож из земли и побрел домой.
Наступила вторая ночь. Месяц еще тощей и еще бледнее, словно трудно больной, собравший свои последние силы, опять приподнялся и уж едва выглянул над лесом. Опять увидал он Федюху на прежнем месте, осветил его минуту слабым лучом и тотчас же опустился. И Федюха, как месяц, был, казалось, бледней и худее вчерашнего, но, несмотря на усталость и душевную тревогу, бодро ждал неизвестной встречи. А небо все темнело и темнело, едва видные звезды мерцали в вышине, полночь спускалась на землю, и тишина стала по лесу. Долго ждал Федюха в темноте и тишине, и вот слабый крик петуха-запевалы долетел до него, другие подхватили этот крик и, как проснувшиеся сторожа, протянули его и разнесли по деревне и потом снова смолкли и уснули. Тогда изредка тихий треск послышался по лесу, видно, проснулся зверь голодный, видно, птица ночная реет между ветвями, и черная тьма осветила для нее то, что скрывает божий свет. Федюха все стоял, сердце его билось сильнее, чуткое ухо пугливо прислушивалось, и взгляд, привыкший к темноте, тревожно всматривался. Но опять напрасно ждал он: в другой раз запели петухи. Вынул Федюха нож из земли и, теряя надежду, побрел к дому, опустив голову.
И вот наступила третья ночь -- темна, неприветлива, сошла она на землю. Не было на небе ни звезд, ни месяца, словно не хотелось им выходить в такую ночь на обычный дозор. А между тем вышел в эту ночь на свой дозор наш ночной сторож. Закутанный в осенний мрак, угрюмо стоял обнаженный лес, простирая во тьме сухие искривленные ветви. Угрюмее его стоял Федюха на своем месте, и не один осенний мрак наложил темные тени на его лицо. Стоит и ждет Федюха. Глубокой тишиной сошла полночь на землю, сошел вместе с ней весь сонм незримых и страшных существ, которыми так обильно населен мир народных поверий. Проснулись в расстроенном воображении Федюхи все слышанные им сыздетства рассказы, живее уверовал он в те страшные преданья, в которых он никогда не сомневался. И вдруг, как будто в подтверждение этих рассказов, послышался ему свист отдаленный, и вскоре на этот свист, чудится ему, слабо ответило с поляны ржание коня. Кровь сильно била в жилах Федюхи, сердце сильно стучало, но стоит он терпеливо и ждет. И вот видит он сквозь чащу леса какой-то слабый блеск... Волчий ли глаз светит во тьме, зажглись ли полночные огоньки над могилами падших? Но чу! Запели первые петухи по деревне, и отраден был ему этот успокоительный крик.
И опять все замолкло, но не надолго. Лес слабо зашумел, и вся ночная жизнь стала просыпаться в нем. Вот хрустнула ветка под чьей-то невидимой ногой, вот какой-то глухой странный крик протянулся и замер в воздухе, вот пахнуло Федюхе в лицо чье-то холодное дыханье и кто-то, словно в испуге нежданной встречи, отпрянул от него. Ярче забегали во тьме и замелькали в чаще леса блуждающие огоньки, волки печально завыли вдали, и опять слабое ржание коня послышалось с поляны. Силы начали изменять Федюхе. Он едва стоит от волнения и усталости. Но запели вторые петухи. "Недолго", -- подумал он, и наступил последний срок страшного ожиданья.