Сам он был бледен, слезы дрожали у него в голосе, у Васены текли они по лицу.
-- Спасибо те-е, Федюха, за честное слово, -- сказала Васена. -- Не могу я за те-я идти... Да и что я те-е! Ра-е мало девок на деревне лучше меня? За что те губить себя из-за меня? Возьми другую... А мне... куда уж мне!
-- Полно, Васена, -- говорит Федюха. -- Уговорю я и батюшку, и матушку, другой человек буду... Выдь только ты за меня!
По Васена прервала его.
-- Нет, Федюха! Не таков мой талан, доля моя не такая выпала, и не проси лучше. Запала мне эта дорога. Не пойду, ни за кого не пойду!-- сказала Васена, и в тихом голосе ее звучала твердая решимость.
Федюха стоял, опустив голову. Он еще боялся думать, что это было последнее слово Васены, он не решался ступить шаг назад, потому что не было ему возврата с этого шага, когда из телеги послышались голоса:
-- Ну, иди, Федюха! Полно там те-е!
Приподнял Федюха голову, взглянул на Васену и снял шапку.
-- Так прощайте, Василиса Матвеевна, -- сказал они кашлянул, потому что у него что-то словно засело в горле.-- Прощайте!-- сказал он. -- Видно, вам не любовь моя дорога... Подвесочки, видно, вам полюбились дорогие... сережки разноцветные...
Вспыхнуло лицо Васены, как зарево. Она схватилась за серьги, сломала их и бросила. А Федюха тем временем заломил шапку набекрень, повернулся и пошел молодцом. Не успел Федюха дойти до телеги, как по дороге послышался чей-то голос и показались две женщины. Увидев, что лошади остановились, они отдалились от толпы и побежали. Старшей было лет за сорок, но, видно, трудовая жизнь, дети и горе состарили ее. Она была худа,, стан ее согнут, продолговатое лицо бледно, на нем дрожали неотертые слезы и лежала какая-то страшная печаль. Она едва бежала и кричала что-то, голос ее прерывался, ноги подкашивались, но она бежала и кричала. Другая бежала Дуня, с заплаканным лицом.