Комлев взял ее руку, она была холодна как лед. Наташа не сопротивлялась.
-- Здесь, в этом саду, вы меня отвергли, -- сказал Комлев, -- я тогда не стоил вас. Вы ему дали шесть лет счастья, дайте мне хоть минуту, если я стою ее.
Комлев поднял ее руку стал целовать, потом тихо взял Наташу за талию и посадил на скамейку. Наташа была как каменная. Он привлек ее к себе и припал губами к ее щеке. Наташа не защищалась, не отдавалась. Поцелуй Комлева скользнул ниже, к углу ее губ, к губам... Они были безответны. Ему бы показалось, что он целует статую, если бы он не чувствовал рукою, как стан ее весь дрожит. Но потом тихо, чуть-чуть она повернула к нему голову, губы ее шевельнулись и стали сливаться с его губами... И в ту же минуту Наташа быстро оттолкнула его и закрыла лицо руками.
Несколько минут они сидели безмолвно, недвижно, -- Комлев весь горевший любовью и смущенный ее развязкою. Наташа с бледными, стиснувшими лицо руками. Наконец Комлев взял ее руки и тихо отвел. Наташа взглянула на него, и от этого взгляда у него опустились руки: вместо страсти, стыдливости, полупризнанья он прочел в этом холодном взгляде больших раскрытых глаз только ужас.
-- Друг мой! Друг мой! Что с вами? -- сказал побледневший в свою очередь Комлев и хотел снова взять ее руку.
-- Оставьте! Оставьте меня! -- сказала Наташа и, как от змеи, отшатнулась от него.
-- Так вы меня не любите!-- сказал, стиснув губы, Комлев и весь позеленел от мучительного чувства, которое сосало его за сердце.
В глазах Наташи явилось сознание.
-- Да ведь это гибель! Ведь это несчастье вечное... общее... безвыходное...-- едва переводя дух и сдвинув брови, с отчаянием говорила она.
-- Отчего же несчастье? Разве я не могу вам дать счастья еще большего, полнейшего? Я вас так глубоко люблю, что у меня достанет на это силы. Разве вы не верите ни в себя, ни в меня? -- страстно говорил Комлев.