-- Вас я знал ребенком, но вы меня, конечно, не помните. А вашу матушку знаю... -- начал он, но в эту минуту дверь растворилась, вошла высокая, очень полная женщина, с радушным лицом, в чепце немного набок, и из двери еще начала:
-- Да как же не знать-то? Знала еще вот таким! И с матушкой-то покойной, дай бог царство небесное, были дружны. Что это за женщина была! Да и дядюшка-то Петр Степаныч -- какой человек был!.. Здравствуйте, здравствуйте, Сергей...
-- Иваныч, -- подсказал Соковлин, пожав ей руку, которую Татьяна Григорьевна, кажется, имела намерение подставить ему для поцелуя.
-- Садитесь, пожалуйста. Как я рада, что вас вижу. А я уж говорила Талиньке: что это, видно, Сергей...
-- Иваныч, -- подсказала тихо и не подымая глаз дочь.
-- Видно, я говорю, Сергей Иваныч загордился и не хочет вспомнить старуху.
-- Я только на днях узнал, что вы приехали, -- сказал Соковлин.
-- Нет, уж мы с месяц здесь. Зиму-то в городе жили. Нельзя, Сергей... Мне-то бы что, старухе, да ведь дочь невеста... Нельзя! Вы ведь знакомы? Чай, помните? -- спросила она, указывая на дочь.
При слове "невеста" Талинька вспыхнула.
-- Я помню еще ребенком Наталью Дмитриевну, -- отвечал Соковлин.