Это было поутру. Охвостнев явился в каком-то потертом зеленом рейт-фраке со светлыми пуговицами. Ом похудел. Нос у него принял уже довольно знаменательный колорит, усы стали одерганные, и весь он был потерт и помят, как его рейт-фрак. Видно было, что он уже слегка закусил.
Соковлин был в таком расположении духа, что гость и не в роде Охвостнева не очень бы занял его. Однако ж он принял его как обыкновенно и старался ничем не выказать перемены.
Беседа их однако ж длилась недолго и кончилась довольно странно. Охвостнев с самого начала старался выказать себя тем же разбитным и беспечным малым, которым он был прежде, хотя уже эта роль плохо удавалась ему, потому что была ролью и не лежала в его отяжелевшем характере. Он трижды облобызал Соковлина, начал рассказывать, как совсем было запропастился в Москве, заметил, что очень холодно, и когда Соковлин на это замечание велел подать закуску, он с веселым вздохом вспомнил "нашу добрую старушку", как он называл Татьяну Григорьевну, и ее наливки. Все это он проговорил залпом, ходя по комнате и потирая руки, которые уже тряслись.
-- А вы-таки постарели! Постарели, почтеннейший Сергей Иваныч! -- говорил он, подойдя к Соковлину, и потрепал его по бокам. -- Да и что вы какие-то скучные! Слышал я... ну, оно, конечно, удовольствия тут мало, да стоит ли много думать о них? Вот и моя птица упорхнула, да черт с ней, другую можно залучить, хоть и не очень законную, да оно лучше!
Соковлин весь вспыхнул и встал перед Охвостневым.
-- О ком вы говорите? -- спросил он, едва сдерживая себя.
-- Да я... слышал... Язык ведь без костей... Что-то говорили про отъезд Натальи Дмитриевны... А впрочем, все вздор, конечно... -- бормотал Охвостнев, не зная, как бы вывернуться.
-- Послушайте! Вы можете слушать все слухи и разносить их сколько угодно, -- сказал Соковлин. -- Но если вы здесь позволите себе дурно отозваться о моей жене и сравнивать ее с вашей птицей, так вы сами рискуете вылететь отсюда! Понимаете? А чтоб этого избежать, так нам лучше расстаться поскорее.
Соковлин повернулся и вышел.
-- Сергей Иваныч! Голубчик! Ну полно! Ну виноват! -- закричал было вслед ему Охвостнев.