-- Нет, мой друг, -- сказала я, -- ты ни в чем не виноват, и если нужно искать виновного, так вини мое непостоянство -- недостаток твердости и стойкости чувств. Я знаю, взаимными уступками мы могли бы еще поддерживать нашу привязанность, но для того чувства, которое осталось теперь между нами, не стоит ни тебе жертвовать своими занятиями и будущностью, ни мне -- мне, впрочем, нечем уже жертвовать! -- оставаться в настоящем положении, стеснять тебя собою. Игра становится мелка для свечей -- не будем их жечь напрасно!
Он задумался, не отвечал ни слова и пошел исполнять маленькие поручения, которые я просила его сделать для отъезда. Я тоже стала сбираться. Когда вечером мы сошлись, он сказал мне:
-- Я долго думал о твоих словах. Мне грустно, но я должен сознаться -- ты справедлива. Ты честная женщина, -- прибавил он и пожал мне руку.
Мы проговорили остаток дня, как добрые старые друзья. Поезд отходил вечером. Он проводил меня на железную дорогу, и его последние слова были: "Если мы встретимся когда-нибудь, вы во мне увидите почтительного, но далекого знакомого. Но верьте, что всегда вы будете дороги мне и глубоко мое уважение к вам". И мы расстались.
Несмотря на твои добрые слова перед отъездом, я решилась остановиться в Любановке. Я не сомневалась в тебе, но мне совестно было, я не считала себя стоящею, мне казалось наглостью приехать в твой дом. Но, проезжая в виду его, я подумала: "Теперь все спят" -- и не устояла против искушения обнять сына...
Остальное ты знаешь".
Тут письмо было подчеркнуто, и после него оставался большой пробел. Остальное было написано на отдельной странице.
12
Соковлин остановился и задумался. Воображение ярко и отрывисто оживило ему прочитанное -- может быть, в небывалых сценах. Говорят, когда тонешь и погружаешься головой в воду, вся прошедшая жизнь, все длинные годы, как молния, пролетят перед глазами. Соковлин чувствовал нечто подобное: перед ним пронеслась жизнь Наташи с Комлевым и раскаленным углем прошло по сердцу это воспоминание. Он вырвался от него, провел рукой по лицу, точно стряхивая страшные грезы, и начал читать остальное:
"Я кончила свою исповедь. Я ее должна была сделать и, верь мне, сделала искренне, каково бы ни было то чувство, которое она возбудит в тебе. Теперь позволь мне поговорить о настоящем.