-- Ну, дядюшки лишился, матушки...
"Эк, что тряхнула!" -- подумал Соковлин.
-- Да и несчастье-то! Слышала, слышала, Сергей... Так вчуже сердце кровью обливалось. Думаю, если бы покойница-то матушка твоя, дай бог царство небесное, была жива: ей-то, ей-то как бы это горько было!
У Татьяны Григорьевны навернулись слезы, и она их отерла кончиком платка.
Соковлина это совершенно неожиданное направление разговора, ударившегося в драму, смутило несколько. Он придумывал, как бы переменить тему; но Татьяна Григорьевна, не любившая сидеть молча, продолжала еще грустным и расстроенным голосом:
-- Кофейку не хочешь ли, Сергей... Петрович? Или закусочки, а? Что же это, право, там Аринушка не распорядится?
-- Покорно вас благодарю. Я...
-- Нет! Уж нет! Как же это не закусить? Да что любишь, Сергей? Ты прямо скажи, ведь у меня запросто. Ватрушечек, что ли, или...
-- Нет, уж позвольте лучше кофею, -- сказал Соковлин, видя, что от хозяйки не отделаешься.
-- Я сейчас, мама, -- сказала Талинька, кажется довольная, что нашла предлог уйти; встала и вышла.