-- Ну уж, затарантил! Ну, что, что такое? Расскажи, расскажи, -- говорила, входя, Татьяна Григорьевна и подставила к носу Охвостнева свою руку.
Охвостнев знал слабость Любаниной к новостям, но даром ее ими не баловал.
-- Есть новости, тетушка, (Любанина совсем не была ему родней) есть, -- говорил он, чмокнув ее руку. -- А у вас, говорят, есть отличная померанцевка; вот Сергей Иваныч до нее большой охотник.
-- Разве любишь, Сергей Иваныч? Что же не сказал?
Любанина при всем своем хлебосольстве была на некоторые деликатные вещи скуповата и охотно ими потчевала только людей избранных.
-- Нет-с, я не пью, -- усмехнувшись, отвечал Соковлин.
-- Нарочно, тетушка, не верьте! Сейчас говорил: как бы, говорит, хорошей померанцевки рюмку да закусить мелкими вятскими грибками, так мы бы, говорит, с вами, Петр Петрович, пожалуй, и проболтались бы кое-что о Шематоновых.
-- Ну, велю, велю. Да ведь ты все выдумываешь про Шематоновых. Ну, что, что такое?
Охвостнев сплел какую-то историю, по которой оказалось, что Шематонова, толстого и рябого отца семейства, похитила сорокалетняя давно уж прозябающая в их доме приживалка.
Между тем подали закуску, вслед за тем позвали обедать.