Соковлин быстро обернулся. Ему мелькнула мысль, что Наташа намекает на известие, которое сообщила Кадо, что и она хочет кое-что выведать о его чувствах к Лоховой. Это его рассердило.
-- А отчего бы, по вашему мнению, мне быть не в духе? -- спросил он холодно.
Этот тон еще более смутил Наташу.
-- Потому что все часто говорят вам о... вещах, о которых не следует говорить... Но мать это делает, право, из участия к вам. Пожалуйста, вы не сердитесь на нее, -- упрашивая, сказала она.
-- О, я нисколько не сержусь, -- отвечал Соковлин. -- Что вы хотите? Мы все так созданы, что, входя в дом или встречаясь с человеком, только и хотим заглянуть в тот маленький уголок, куда прячется много разного хлама, который совестно показывать другим, и немного заветных вещей, которыми хочется пользоваться одному.
Соковлин старался это высказать вежливо, но в словах его проглядывала желчь.
-- Это так! -- подумав, тихо сказала Наташа. -- Но зачем вы приписываете все любопытству, тогда как тут может быть более участия?
-- Вы думаете? -- сказал Соковлин с усмешкой. -- Это участие заключается в том, что, подглядев в человеке место, которое он бережет и скрывает, тычут в него пальцем и спрашивают: "Ах, не болит ли оно у вас?". Это хуже холодного любопытства: от того можно отделаться скрытностью, шуткой; там просто хотят заглянуть, что в вас поделывается,-- тут хотят вмешаться в ваш заветный угол, начать в нем хозяйничать и распоряжаться. Что нужды, что это делается с целью помочь или поправить! Поверьте, это только благовидный предлог, а сущность-то заключается все-таки в том, чтобы втереться, куда не пускают. Наконец, если и действительно хотят помочь, -- да кто просит этой помощи? Почему думать, что нуждаются в ней, что их хлопоты и поправки понравятся? -- и тут Соковлин, взглянув на Наташу, заметил, что она меняется в лице и слезы готовы проступить у нее на глазах.-- О, -- сказал он, смягчая голос и обращаясь к ней добродушно, -- вы так молоды, вам так извинительно видеть все с доброй стороны. Может быть, вы правы... А относительно Татьяны Григорьевны правы наверное: в ее участии я не сомневаюсь. Но когда потрешься с различными людьми да не увидишь в них приятностей, тогда невольно делаешься подозрительным, становишься эгоистом и просишь одного -- чтобы оставляли в покое.
Но замешательство и огорчение Наташи не уменьшилось от этой оговорки. Бедная девочка начала разговор именно с тем, чтобы загладить дурное впечатление, произведенное нескромными намеками на Соковлина, не зная сама еще, как это сделать; и вдруг вместо того чтобы успокоить, она только раздражила его, вместо того чтобы извинить других, сама сделалась участницей вины. И это ее огорчало тем более, что в первый раз она решилась выйти из своей страдательной роли немой зрительницы, в первый раз хотела заявить свое участие к Соковлину, как взрослая самостоятельная девушка.
-- Или вы очень несправедливы, или я более других виновата перед вами, -- сказала сквозь слезы Наташа дрожащим от волнения голосом.