Вошел старик высокого роста, в замасленном казакине3, с седыми усами, с серьезным и правильным, когда-то красивым лицом.
-- Не хочешь ли партийку на бильярде, Игнатьич? -- спросил барин.
-- Извольте. Двадцать пять вперед.
-- Двадцать.
-- Нет, двадцать пять.
-- Да и с двадцатью я не могу играть, а с двадцатью пятью наверное проиграю.
-- Как угодно, а я меньше не стану.
-- Ну пойдем, что ли, -- сказал барин, лениво отправляясь в смежную комнату.
Это была гостиная. У задней стены еще стоял диван красного дерева с острыми углами, которые при малейшей попытке удобнее усесться на нем немедленно врезывались в бок или спину; над диваном и по боковым простенкам висели гравированные портреты генералов, бывших губернаторов этой губернии, и одного архиерея; средняя дверь выходила на балкон. Но и гостиная изменила свое назначение. Посредине ее стоял новый, недавно выписанный бильярд, и диван был приподнят на деревянное возвышение, чтобы с него удобнее было смотреть на игру.
-- Эй, кто там? -- крикнул барин.