-- Василий! -- закричал Соковлин, увидав его. -- Закладывай тройку в маленький тарантас, да живее!
-- Слушаю-с, -- отвечал кучер и пошел закладывать, а Соковлин пошел поскорее переодеться: он ехал к Любаниным.
Он рассуждал очень благоразумно: что глупо из того, что ему почудился вздор, оставлять своих знакомых и скучать, запершись дома; что отсутствие его может быть как-нибудь перетолковано; что, наконец, это просто невежливость, -- и прочее... -- и он торопил прислугу. Он, кажется, просто боялся уличить себя в постыдной слабости и одуматься. И он уехал.
Соковлин встретил все общество Любаниных в зале. Не успел он еще сбросить в прихожей свою летнюю накидку, как Татьяна Григорьевна уже запела:
-- А! Поди-ка, поди-ка сюда, беглец! Где это ты, батюшка, пропадаешь? Что с тобой? Две недели глаз не показываешь -- и не стыдно это тебе? Погляди-ка на меня... Да что это, родной, уж не болен ли ты был? Словно изменился в лице... -- вдруг переменяя тон, сказала она.
-- Нет-с, я здоров. Но рабочее время, Татьяна Григорьевна, сами знаете, нужно за всем посмотреть, да дела кой-какие... Ну и охота, -- весело отвечал Соковлин, здороваясь с Татьяной Григорьевной.
Татьяна Григорьевна только покачала головой.
-- Ох ты, хозяин! Хозяин ты мой! Чай, и в поле-то ни разу не был? А признайся-ка, все писал, чай, что-нибудь или читал... Ох, не зачитайся ты, Сергей, право, не зачитайся,-- продолжала она с искренней заботливостью.-- Ведь это бывает. Вот недалеко ходить: наш дьячок Селиверстов совсем свихнулся! Впрочем, ведь, говорят, это от церковных, -- добавила она успокоительно, -- а ты, чай, в них не заглядываешь?
Соковлин поздоровался с Охвостневым и мадмуазель Кадо, которые стояли ближе, и обратился к Наташе. Она стояла в стороне с Комлевым и все время смотрела на Соковлина. Когда он подошел к ней, она подала ему руку, не сказала ни слова, но только пристально поглядела на него. Этот спокойный и испытывающий взгляд смутил несколько Соковлина и он поспешил обратиться к Комлеву. Тот поклонился ему очень вежливо, но Соковлин заметил или ему так показалось, что Комлев стоял возле Наташи как-то особенно твердо, как человек, который знает, что тут его место и что его уже не собьешь с него.
-- А я было уж хотела посылать проведать тебя, Сергей. Да вот кстати приехал, -- сказала Татьяна Григорьевна. -- Молодежь-то моя сегодня подбила меня в поле ехать чай пить. Тащусь, старуха, нечего делать! Да день-то уж очень хорош -- что делать, надо потешить молодежь. Ты поедешь с нами, Сергей, а? Поедешь, голубчик?