-- Отчего же нет? С удовольствием, -- отвечал Соковлин.
-- Только с кем же поедет Сергей Иваныч? -- заметил Охвостнев. -- Мы все уже разбились: Наталья Дмитриевна с Павлом Егорычем, я с мадмуазель Кадо -- уж нас водой не разольешь.
-- Ну что ж, а я с Татьяной Григорьевной. Так молодежь к молодежи, а пожилой к пожилым -- не правда ли, Татьяна Григорьевна? -- весело сказал Соковлин.
-- Нельзя, -- заметил серьезно Охвостнев. -- У Татьяны Григорьевны тоже есть кавалер -- Феоктистушка!
-- Полно, полно, скалозуб! Поедем, Сергей, поедем. Феоктиста я хотела взять, чтобы он мне хлеба показал, да и Аринушку для компании -- ведь я без них никуда. Да у меня дроги17 просторные, а впрочем, если хочешь, Сергей, так Феоктиста и оставлю.
-- Да зачем же, Татьяна Григорьевна? Ведь будет всем место.
-- Как не быть! Еще двоих можно посадить!
-- Ну так и прекрасно, так и поедем все старички, а я кстати у Феоктиста хозяйству поучусь.
Соковлин говорил весело и, казалось, был очень доволен поездкой. Только -- неизвестно, почему -- он с каким-то особенным наслаждением причислял себя к старичкам.
Все стали собираться, и вскоре подалп экипажи. Наташа и Комлев сели в подержанную кабриолетку18, Охвостнев с мадмуазель Кадо за неимением другого кабриолета поместились в узенькую двуколесную таратайку19. Француженке доставляло это большое удовольствие: она хохотала, говорила -- "que c'est une délicieuse télégué" {Что это за прелестная телега (франц.).} и так долго усаживалась, что Охвостнев наконец, потеряв терпение, сказал: "Да ну, укладывайтесь, мамзель!", посадил ее насильно и прижал собою к стенке, что ей доставило снова возможность повизжать.