-- Позвольте, дайте всмотреться, голос знакомый,-- говорила Наташа, подвигаясь и всматриваясь в гостя.-- Боже мой! Павел Егорыч!-- вдруг воскликнула она.
-- Он! Он и есть! На дороге нашел: повозка увязла, лошади не берут, сидит в пяти верстах от дому. Я его и засеквестровал, -- говорил Соковлин, потирая руки.
-- Однако ж не скоро же вы узнаете старых знакомых! Разве я очень изменился? -- спросил Комлев Наташу, поцеловав ее руку.
-- Пойдемте к огню, я вам скажу, -- отвечала она, подводя его к столу. -- Да, вы много изменились, -- сказала она, осматривая его. -- Но я бы вас тотчас узнала.
-- А вы -- вы! Да вы и выросли, кажется? -- подсмеиваясь и улыбаясь говорил Комлев, пожав плечами и несколько отступая от Наташи, чтобы лучше рассмотреть ее.
И жест его, и поза договорили о найденной им перемене то, чего он не хотел сказать.
И оба они стояли друг против друга, радостные, оживленные, и смотрели друг на друга. А Соковлин стоял сбоку и радовался их радости.
-- Ну, полно! Полно вам любоваться друг другом, -- сказал наконец он,-- успеете еще. Давай-ка лучше нам чаю.
-- Я очень, очень рада, что вас вижу, -- сказала Наташа, подав еще раз, откровенно и полной рукой пожав руку Комлеву. -- Надолго ли вы к нам?
-- Да месяца на два, как устрою немного дела, -- отвечал Комлев.