Дальнѣйшіе разспросы Молоковъ счелъ излишними, и князь скоро погрузился въ томительную дремоту. Между-тѣмъ они поворотили влѣво по Курѣ, и на противоположномъ берегу передъ ними открылась живописная группа Мцхета, когда-то резиденція грузинскихъ царей, а теперь церковь съ полуразвалившимся строеніемъ вокругъ, нѣсколько грузинскихъ домиковъ и гробовыя плиты,
Которыхъ надпись говоритъ
О славѣ прошлой -- и о томъ,
Какъ удрученъ своимъ вѣнцомъ
Такой-то царь, въ такой-то годъ,
Вручалъ Россіи свой народъ,
между-тѣмъ, какъ сѣрныя ванны этихъ царей -- Тифлисъ, разрослись въ многолюдный городъ.
Молоковъ по этому случаю помечталъ о суетѣ міра; князь дремалъ. По каменному мосту, изогнувшемуся и упирающемуся со скалы на скалу, переѣхали они черезъ Куру, повернули почти назадъ, миновали Мцхетъ и его растреснувшуюся сторожевую башню, которая сердито грозитъ бросить часть своей стѣны въ любопытно-приподнятую голову проѣзжающаго по ущелью. Любопытно-приподнятая голова была на этотъ разъ Молокова, а княжья, пасмурно опущенная, болталась, погруженная въ дремоту.
Вскорѣ путники наши пріѣхали на Арцискарскую Станцію, замѣчательную тѣмъ, что въ ней не только люди, но и куры страдаютъ отъ лихорадокъ: тутъ князь проснулся.
-- Живѣе лошадей! проворчалъ онъ наспаннымъ басомъ, выходя изъ коляски.