Чолоковъ, между-тѣмъ, взялъ фуражку и вышелъ. Князь Мухрубакаевъ проводилъ его глазами и потомъ сморщилъ носъ и лѣвую щеку такъ выразительно, что это означало весьма-ясно и нѣсколько-презрительно, "что-де не нашего ты поля ягода; хитришь ты, братецъ мой".
Терепентѣевъ и Крапулинскій молча кивнули головой въ отвѣтъ на мину князя.
V.
Чолоковъ, однакожь, не пошелъ домой; онъ сѣлъ на краю площадки, подъ навѣсомъ вѣтвистаго карагача, прислонясь къ нему спиною и вытянувъ ноги по скамейкѣ. Прямо передъ нимъ высилась конусообразная Желѣзная, покрытая сплошнымъ лѣсомъ, сквозь который мѣстами проглядывали нависшіе камни, а на нихъ иногда, на зарѣ, дикая коза встанетъ недвижнымъ изваяніемъ, рисуясь на тонкихъ ногахъ своей стройной фигурой. Сзади Чолокова былъ склонъ къ оврагу, покрытый лѣсомъ. Полѣвѣе между деревьевъ проглядывали бѣлые домики, изъ которыхъ одинъ былъ занятъ семействомъ Лысковыхъ.
Чолоковъ отдался пріятной лѣни и мечтамъ; глаза его оказывали сильное поползновеніе сомкнуться, но закуренная сигара отгоняла сонъ и оставляла мѣсто только легкой нѣгѣ. Вдругъ внизу, на скатѣ, послышались голоса.
-- Куда это вы, Прасковья Ивановна? спросилъ мужской голосъ.
-- А для барышни воды зачерпнуть. Здравствуйте, Ѳедоръ Васильичъ! отвѣчалъ женскій.
-- А можно маленечко повременить?
-- Нѣтъ, теперь некогда.
-- А отчего же некогда?