-- Нѣтъ, послушайте, Терепентѣевъ, я васъ прошу сказать мнѣ правду. Отъ кого же мнѣ и узнать ее, какъ не отъ васъ? Что за секреты между нашей братьей? (О, какъ смирененъ ты, Алексѣй Николаичъ! А что, еслибъ этотъ твой братъ, въ своемъ шапсугскомъ нарядѣ... протянулъ тебѣ руку въ гостиной графини Б*?). Ну, говорите прямо, что жь меня женятъ на Лысковой, чтоли, или говорятъ, что я волочусь за ней?
-- Да, говорятъ, что вы пока ухаживаете, а, можетъ, и женитесь; но я здѣсь такъ недавно, что, право, ничего больше не слыхалъ и не видалъ.
-- Это вѣрно Крапулинскій вамъ навралъ, съ досадой сказалъ Чолоковъ:-- охота вамъ слушать этого пустомелю. Я вамъ скажу откровенно, мнѣ Лыскова нравится; но что жь изъ этого? Мало ли кто нравится! я этого и скрывать не хочу; а остальное, не вѣрьте, все вздоръ.
-- О, вѣрю! вѣрю! отвѣчалъ Терепентѣевъ съ тонкой улыбкой, которой иронія, по его справедливому предположенію, не могла быть непріятна Чолокову.
-- Нѣтъ, право такъ, вѣрьте! равнодушно замѣтилъ Чолоковъ: -- а этотъ долгоязычный Крапулинскій вѣчно сплетничаетъ и мѣшается, куда его не спрашиваютъ. До свиданья!
-- До свиданья. А вы куда?
-- Я вамъ говорилъ, что къ Лысковымъ.
-- Ахъ да! виноватъ, я и забылъ! сказалъ Терепентѣевъ, пожимая Чолокову руку и неочень сдерживая хитрую улыбку.
Несовсѣмъ-довольный слышаннымъ и даже нѣсколько обезпокоенный этимъ объясненіемъ, Чолоковъ пошелъ къ Лысковымъ, и какъ провелъ тамъ время -- намъ неизвѣстно. Должно полагать, однако, что непріятное впечатлѣніе сгладилось другими пріятными вещами, потому-что часу въ одиннадцатомъ вечера, при яркомъ лунномъ освѣщеніи, Алексѣй Николаевичъ возвращался домой повидимому въ совершенно-пріятномъ и спокойномъ состояніи духа. Тихая улыбка довольства, которую онъ не считалъ нужнымъ скрывать во тмѣ свѣтлой ночи, лежала на лицѣ его и даже переходила въ какое-то пресыщенное выраженіе, какъ у человѣка, хорошо пообѣдавшаго, которому ужь нѣсколько и тяжело, что онъ очень-хорошо пообѣдалъ. Подходя къ дому и вспоминая проведенный день, Чолоковъ даже зѣвнулъ отъ нѣкотораго избытка счастья, какъ вдругъ (видно ужь такой день объясненій задался ему) предъ нимъ, быстро выскочивъ изъ кустовъ, явился на своихъ костыляхъ Крапулинскій.
-- Здравствуйте, Алексѣй Николаичъ! Я, признаться, поджидалъ васъ здѣсь, сказалъ онъ.