-- Да что тутъ спорить: остановимъ ихъ! сказалъ князь.
-- Остановить! разумѣется, остановить! закричали всѣ.-- Эй, вина, духанщикъ, и еще стакановъ! Стой! стой! кричала толпа, приближаясь къ тарантасу.
У духана оставался только Чолоковъ и господинъ съ аксельбантомъ. На лицѣ перваго легла маленькая презрительная усмѣшка, которая хотѣла, кажется, сказать: "А! ужь подкутили молодцы и начали проказничать!" Онъ глядѣлъ на толпу и думалъ: "выпить можно, но терять благоразуміе и забываться -- неприлично порядочнымъ людямъ".
Господинъ съ аксельбантомъ, кажется, понялъ мысль его и сказалъ:
-- Васъ это удивляетъ? Надобно вамъ объяснить, что у грузинъ есть обычай останавливать проѣзжающихъ, которые встрѣчаются во время проводовъ, и просить ихъ пожелать добраго пути отъѣзжающему. По ихъ мнѣнію, это приноситъ счастье, и отказать имъ -- значитъ обидѣть.
Сказавъ это, господинъ съ аксельбантомъ привалился спиной къ духану и посмотрѣлъ съ такимъ видомъ, который говорилъ: "видите, это извинительно; но я нахожу это неприличнымъ". Однакожь Чолоковъ былъ другаго мнѣнія: въ его глазахъ происшествіе приняло занимательность мѣстнаго колорита, и онъ тотчасъ же нашелъ его прекраснымъ и любопытнымъ.
-- А! я не зналъ! Въ-такомъ-случаѣ пойдемте къ нимъ: мнѣ этотъ обычай чрезвычайно нравится.
Чолоковъ пошелъ, и господинъ съ аксельбантомъ поспѣшно за нимъ послѣдовалъ.
Между-тѣмъ, заслышавъ крики "стой, стой!", ямщики немедленно остановили лошадей: точно только и ждали они, чтобъ ихъ кто-нибудь остановилъ, и самыя лошади повиновались имъ, кажется, не безъ удовольствія, но скрыли это подъ такимъ апатичнымъ видомъ, какъ-будто имъ было совершенно все-равно бѣжать или стоять на мѣстѣ.
-- Извините, господа, началъ князь, подходя къ тарантасу:-- извините, что мы, по здѣшнему обычаю...