-----
Не такова жизненная обстановка и не таковъ образъ жизни другихъ нашихъ знакомыхъ.
На голой, какъ ладонь, степи, перерѣзываемой военно-грузинской дорогой, стоитъ большая казачья станица, обнесенная заборомъ изъ колючки съ вышкой и часовымъ у воротъ. Въ станицѣ по широкой улицѣ свободно разлегся деревянный одноэтажный домъ. Домъ этотъ не блеститъ убранствомъ, но, что можно достать успокоивающаго и украшающаго въ окрестныхъ городахъ, все есть въ этомъ домѣ. Двери его стерегутся не швейцаромъ, а исправляющей его должность дворовой шавкой, и то единственно по ея собственной склонности: эти двери радушно отворены для всѣхъ знакомыхъ -- а кто не знакомъ другъ съ другомъ въ кавказской станицѣ?-- и для всѣхъ хотя и незнакомыхъ проѣзжающихъ.
Лѣтнее утро ясно; солнце еще не подошло къ полудню. Знакомый нашъ, князь Мухрубакаевъ, сидитъ съ разстегнутой грудью у открытаго окошка.
Идетъ по улицѣ молоденькій господинъ, Маклухинъ.
-- Маклухинъ! Куда вы идете? спрашиваетъ князь.
-- Къ Петру Петровичу, ваше сіятельство! отвѣчаетъ Маклухинъ.
-- А пили водку? спрашиваетъ князь.
-- Никакъ нѣтъ, ваше сіятельство, скромно отвѣчаетъ Маклухинъ.
-- Зайдите!