Итакъ, за исключеніемъ Сушкина, этого образца восторженной и чистой любви, сошедшей въ низшую сферу, которому суждено было и умереть также безплодно, какъ безплодно любилъ онъ, время сдѣлало свое дѣло: уврачевало и засыпало раны сердца, стерло горячіе слѣды прежнихъ склонностей и изъ героевъ повѣсти сдѣлало, какъ обыкновенно бываетъ, простыхъ людей, какъ-будто и небывавшихъ героями, да еще и очень-довольныхъ своею судьбою. Касательно Ольги, иная чувствительная барышня готова, пожалуй, пожалѣть и подумать, что приличнѣе было бы ей остаться весь вѣкъ героиней, гордо и молча страдать, или тихо увянуть жертвою неудачно-помѣщенной любви, на томъ основаніи, что иная смерть лучше иной жизни. Но мы позволимъ себѣ замѣтить чувствительнымъ барышнямъ, что нужно много твердости и глубины чувства, чтобъ ввѣкъ оставаться вѣрнымъ ему и сквозь всю пыль жизни гордо пронести драгоцѣнную ношу, или пасть подъ ея бременемъ, не разставаясь съ ней; что нуженъ для этого особенный закалъ души, чѣмъ у маленькихъ героинь нашихъ вѣрныхъ обыденной жизни повѣстей, и что многіе Ольги Семеновны и всѣ Алексѣи Николаевичи очень-довольны, что живутъ покойно, какъ порядочные люди, незнакомые ни съ какими, весьма-интересными въ повѣстяхъ, страданіями... И мы желаемъ имъ этого спокойствія!
Но есть среда, обѣтованная среда, гдѣ порядочность выражается не въ одной наружной формѣ, гдѣ благородные порывы сердца не спотыкаются о мелкія препятствія, гдѣ чувства вносятся въ жизнь и не идутъ, мельчая и ломаясь, наперекоръ ея матеріальнымъ требованіямъ, а дружно сливаются съ нею, согрѣвая и одушевляя ея необходимую прозу -- среда, доступная только ясному, свѣтлому взгляду, чистой и честной душѣ, и ея мы желаемъ читателямъ.
"Отечественныя Записки", No 3, 1855