Этотъ упрекъ, такъ рѣзко-высказанный, возмутилъ душу даже смиреннаго Козицына. Удерживая гнѣвъ свой, онъ произнесъ:
-- Полно грѣшить, не вводи меня въ сердце! Давно я тебѣ говорю: возьми свои деньги, возьми вдвое, и не кори меня ими. Да, еслибъ зналъ я твой нравъ, то хоть бы вдесятеро было у тебя приданаго, не женился бы на тебѣ. Ну, видно, ужь таково Божье наказаніе.
Въ этой грустной сценѣ было смѣшно то, что старики немножко поздно вздумали раскаиваться въ своемъ бракѣ. Они еще долго перебранивались между собою; однако всегдашней своей привычкѣ, а другой потому-что былъ задѣтъ за живое. Въ-самомъ-дѣлѣ, онъ ничѣмъ не былъ одолженъ милой супругѣ своей; Хавронья Семеновна вышла за него уже не въ первой молодости, была нехороша собой, и Степанъ Григорьевичъ женился на ней больше изъ благодарности къ своему бывшему хозяину, нежели по чувству корысти. По старинному заведенію, онъ жилъ сначала мальчикомъ, потомъ прикащикомъ у дяди Хавроньи Семеновны, и уже самъ скопилъ деньжонки, когда хозяинъ его, бездѣтный старикъ, котораго уважалъ онъ какъ отца роднаго, сказалъ, что онъ хочетъ пристроить его, то-есть, женить на своей племянницѣ и отправить въ Сибирь, для управленія его дѣлами. Смиренный Степанъ Григорьевичъ съ благодарностью принялъ предложеніе, самъ не имѣя понятія ни о семейной жизни, ни о сокровищѣ, которое навязывали ему. По смерти дяди, онъ разсчитался съ наслѣдниками и остался въ Сибири, гдѣ завелъ собственныя свои торговыя дѣля. "Привыкъ" говоритъ онъ, потому-что умѣлъ привыкать ко всему; онъ привыкъ даже къ нескончаемой брани съ Хавроньею Ceменовною, и, можетъ-быть, удивился бы, еслибъ она перестала браниться. Рѣдко, и то на немногія минуты, она выводила его изъ терпѣнія, какъ случилось и въ описанномъ нами случаѣ.
На другой день, утромъ, когда старики молча пили чай, вошла Михайловна.
-- Степанъ Григорьевичъ и Хавронья Семеновна! сказала она -- Анна-то шибко худа: не упустить бы намъ ее безъ покаянія. Не худо приготовить по христіанскому долгу.
-- Экой грѣхъ! сказалъ Степанъ Григорьевичъ.-- Жаль мнѣ бѣдную Анну! Поди, Михайловна, къ отцу Ивану, попроси его къ намъ и приготовь, что нужно.
Михайловна пригласила священника и потомъ начала готовить все къ священному обряду.
Хавронья Семеновна пріуныла. Когда въ больной явился священникъ, пришла и она къ ней. На лицѣ ея выражалось какое то новое чувство. Когда кончился обрядъ и священникъ ушелъ, умирающая дѣвушка тихо просила своихъ хозяевъ написать письмо къ ея отцу и отослать къ нему вмѣстѣ съ тѣмъ, что останется послѣ нея.
-- Ахъ, Аннушка, пошлю и не только что твое! сказалъ добрый старикъ.-- Да Богъ дастъ, ты еще сама выздоровѣешь, примолвилъ онъ, стараясь ее утѣшить.
-- Спасибо вамъ на вашемъ добромъ словѣ, отвѣчала Анна:-- но мнѣ ужь не топтать росы.