Вместе с одним другом я решаюсь отправиться вдоль Невского к Зимнему Дворцу. Мы подвигаемся с трудом среди толпы, в которой теперь много рабочих. В иных местах -- скопление публики. Окружают, слушают, расспрашивают рабочих, которые были свидетелями первых ужасных сцен. Мы встречаем трех инженеров, знакомых моего друга. Мы их расспрашиваем, а они, в свою очередь, расспрашивают нас. Пока мы беседуем, вокруг нас образуется кружок. Рабочие отвечают нам на задаваемые вопросы. Инженеры пользуются тем, что вокруг них публика, чтобы клеймить акты насилия, совершенные войсками, чтобы говорить против армии и войны. "Наши солдаты допускают, чтобы их били в Манчжурии, но здесь они хотят одерживать победы над безоружными людьми".
В этот момент, еще не понимая, что случилось, мы подхвачены и увлечены толпой, которая бегом несется вверх по Невскому. Слышны детские крики. Какой-то солдат туземных кавказских войск, находящийся в толпе со своей огромной папахой, проносится мимо нас, удирая быстрее других. Какая-то женщина цепляется за него, ища защиты. Он отталкивает ее и исчезает.
Я вижу другую женщину, которая бросается к дверям магазина с целью укрыться в нем. Хозяин бесстрастно смотрит сквозь стекла двери, запертой на ключ. Он и не думает отворить. Задыхающиеся женщины стараются укрыться во впадинах дверей, но небольшая часть толпы старается свернуть в боковую улицу. Мы скрываемся туда же. Мы стараемся понять причину этой паники. Около нас мы видим атакующих казаков; однако, мы узнаем вскоре, что это был момент первого убийственного залпа на Полицейском мосту, и что оттуда-то и пошла паника.
Мы достигли редакции "Наших Дней" и заходим туда. Здесь сосредоточиваются все новости. Я застаю двух корреспондентов английских газет, очень беспокоятся о судьбе Гапона. Ходит слух, что он был будто бы тяжело ранен в то время, как шел во главе демонстрантов Нарвского района, неся в руках хоругвь. Разумеется, нет ни одного очевидца этого факта, нет даже никого, кто бы видел сегодня Гапона.
Мне говорят, что в 2 часа рабочее шествие достигло площади перед Зимним Дворцом. Рабочих оттеснили к Александровскому саду и там по ним стали стрелять. В 3 часа 20 минут на Невском войска хотят оттеснить публику на Конюшенную. Солдаты стреляют. В результате -- несколько раненых. В четверть пятого стреляли около Гостиного двора. В половине пятого уланы на рысях проносятся по Невскому проспекту по направлению к Николаевскому вокзалу.
Невозможно собрать точные сведения о числе убитых и раненых. В 2 часа один адвокат, вернувшийся из Петропавловской больницы, рассказывал, что туда уже доставили четверо мертвых и 35 раненых. Но это было лишь начало бойни. В настоящий момент число жертв должно быть весьма велико. Утверждают, что у Александровского сада пало под выстрелами 150 демонстрантов.
Мы выходим из редакции и делаем еще одну попытку пробраться к Зимнему Дворцу. В пять часов мы достигаем Казанского собора. Перед нами в направлении Адмиралтейства мы слышим сухой звук ружейного залпа. Спустя несколько секунд -- отдельные выстрелы. Потом глухой звук: похоже на пушечный выстрел. Со стороны Казанского собора крики то поднимаются, то опять стихают на минуту. Мы думаем, что это крики жертв или перепуганной толпы. Мы хотим пробраться вперед, но по Невскому это невозможно. Чем дальше мы подвигаемся, тем многочисленней патрули и чаще атаки. Кавалерия очищает середину мостовой, а иногда и всю ширину проспекта, забираясь с лошадьми на тротуар и гоня толпу в направлении, противоположном Зимнему Дворцу. Мы делаем крюк по Михайловской улице, чтобы выйти на Невский по Екатерининскому каналу, как раз против Казанского собора.
С каждой стороны моста, что на канале, толпятся парни из предместий. Они выражают свой протест войскам, тюкают, свистят, грозятся. Они кричат: "Братоубийцы, братоубийцы! Вы бы лучше шли японцев бить. Это вы -- японцы Невского проспекта!"
Проходит отряд пехоты с примкнутыми на ружьях штыками. Они не угрожают толпе, но эта последняя с тротуаров кричит им в бешенстве: "Опричники! Кровопийцы!" Офицеры, выведенные из терпения, приказывают атаковать, и толпа убегает в боковые улицы.
Около 7 часов, возвращаясь, мы наталкиваемся на группу рабочих, которые везут в санях тела двух товарищей, убитых около Полицейского моста. Они поют заупокойную молитву и требуют, чтобы прохожие снимали шапки.