-- Еще бы не знать! -- отвечала чашка. -- Как теперь помню: было то в мастерской на фаянсовом заводе. Лежала я еще комком глины. Вдруг мастер хвать меня, шлепнул на круглый столик, завертел его ногою, а руками давай мять да тискать. Верчусь, верчусь, совсем закружилась: чую только, как середка у меня вдавилась, края изогнулись. А он уж кончил, поставил меня на скамейку. Оглядела я себя, -- сама себя не узнала: вместо безобразной глиняной глыбы я стала красивой умывальной чашкой! Смотрю: мастер опять завертел свой столик, мнет и давит комок глины. "Что-то теперь выйдет, -- думаю, -- что-то выйдет?" И что же вышло?
-- Я вышел! -- подхватил кувшин.
-- А то кто же? Как увидала тебя, признаться, так обрадовалась... Точно сердце мне сказало, что ты мне брат родной. Как только мастер, обернувшись, нечаянно толкнул скамейку -- я прыг к тебе навстречу.
-- И не допрыгнула! -- засмеялся кувшин. -- Он тебя на лету и поймал, а то бы ты больно расшиблась.
-- Смейся, смейся! -- сказала чашка. -- Сам-то ведь тоже с радости чуть не выскользнул у мастера из рук, да он тебя за ручку удержал: "Куда! Куда! Людей посмотреть и себя показать? Да на вас, милые мои, и глазури-то нет, а без глазури кто же вас к себе примет?" Сунул обоих в каленую печь и солью посыпал. От жары мы насквозь прокалились, а соль нас кругом глазурью залила. Тогда он вынул нас из печи: "Ну, теперь гуляйте вместе по белу свету хоть до скончания века. Только, чур, не ссорьтесь, не отбейте друг дружке глазури. Глазурь -- первое дело".
-- А мы вот со стаканом насквозь из глазури, насквозь из стекла, -- подал теперь голос со стола графин с водой. -- Вы моете людей снаружи, а мы изнутри; затем-то мы так и прозрачны: пусть всякий тут же видит, что пьет.
-- Так, стало быть, вы просто из соли? -- сказал кувшин.
Графин звонко расхохотался:
-- Эк, батенька, куда хватил! И ваша-то глазурь разве просто из соли? Для глазури, милый мой, две вещи вместе в огне сплавить надо: какой-нибудь землицы да какой-нибудь соли. Ваша землица -- глина, ваша соль -- обыкновенная поваренная, вместе и оглазурились. Наша землица -- кремнистый песок, наша соль -- промытая зола, поташ, в огне они живо в прозрачную жижу сплавились -- в жидкое стекло. Видал ты, я думаю, как хозяйский сынок наш, Ваня, соломинкой мыльные пузыри пускает?
-- Кто в жизни мыльных пузырей не видал! -- сказал кувшин.