-- Ну вот. Точно так же и наш мастер на стеклянном заводе: возьмет длинную железную трубку, обмакнет в стеклянную жижу и ну дуть с другого конца. Дует, дует, а стеклянная капля на кончике раздувается все больше, настоящим пузырем. Пренеприятное чувство, когда тебя так раздувают, скажу прямо! А он, дуя, еще вертит тебя вокруг головы, и тянешься ты поневоле, тянешься, как быть надо графину. Тогда поставит тебя на горячую каменную плитку, горячую -- чтобы тебе не простудиться и не лопнуть, и чикнет ножом по горлышку, чтобы ты от трубки отстал. Уф! Точно петлю с шеи сняли. Потом железным прутиком еще каплю стеклянной жижи возьмет и губы тебе наведет, наконец, для красы уже, обведет тебе вокруг плеч и шен стеклянное же ожерелье...
-- А я-то... -- зазвенел тут рядом с графином стакан.
-- Что ты? -- строго перебил его графин. -- Ты, братец, только полграфина или даже полбутылки: разрезали бутылку пополам -- и все тут. Так вот как, милостивые государи! Мы, народ стеклянный, хоть и слабы, хрупки, стукнешь нас неосторожно или (чего Боже упаси!) уронишь -- в куски, вдребезги разобьемся, зато же и чувствительны, отзывчивы: только пальцем щелкни -- голос подадим, зазвеним!
V.
Справа, слева, сверху, снизу -- отовсюду вдруг зашелестело, точно в лесу тысячи листьев разом зашевелились, и на Ваню как бы ветром пахнуло. Вот тебе на! Это ведь обои на стенах проснулись, заколыхались, заговорили.
-- Всякий из вас пожил, господа, правда, -- шелестели обои.-- Но все же, сколько бы вас тут ни было -- будь вы из дерева или из железа, из глины или из стекла, -- все вы живете вашу первую жизнь и второй жизни вам нет и не видать.
-- А вы-то что же, вторую жизнь живете? -- прозвенел графин.
-- А то как же? -- отвечали обои. -- Наша первая жизнь была тряпичная, наша вторая -- бумажная. Сколько лет нас люди платьями, бельем носили, пока мы на них в лохмотья, в отрепья не изорвались! Тут бы, кажется, нам и конец? Ан нет! Тут выручили нас наши новые крестные -- тряпичники: "Буты-лок, банок! Костей, тря-пок!" Сгребали тряпье и из домов, и из сорных ям, а понабравши целый воз -- марш на бумажную фабрику.
-- Славная компания! -- сказал брезгливо графин. -- Да на один воз вашей грязной братии двух возов мыла недостало бы!
-- Да-с, вашим комнатным мыльцем с сальным тряпьем немного поделаешь, -- сказали обои. -- Нас, сударь мой, в трех кипятках да в трех щелоках проварили, нас трепалкой в мелкую кашу истрепали, изодрали, -- хоть "караул!" кричи. Зато же уж и насквозь пробрало. А рядом, в другом чане, тут же, свежей водой окатили, -- так всю грязь как рукой сняло! Стала каша чистая, аппетитная -- хоть сейчас кушай! Только чистоте нашей люди и тут не поверили: чтобы от прежней дряни в нас и духу не осталось, хорошенько еше нас продушили.