— Собиралась, точно. Но когда ей предложили на выбор либо уехать к немцам, либо остаться здесь у одного русского, который отдается ей в рабы, она ни минутки не задумалась и выбрала — остаться. Ну, что, полегчало немножко?
— Полегчало. Она все-таки считает меня как бы за молочного брата.
— А если ты ей милее не токмо молочного, но и родного брата?
Самсонову почудилось, что его толкнули с крыши многоэтажного дома и он стремглав летит вниз.
— Да статочное ли это дело, Михайло Ларивоныч?.. — пробормотал он.
— Говорю я с тобой душевно, не блажно. Ты вот по ней сохнешь и сокрушаешься и сам тоже присушил сердце девичье.
— Но от кого вы о том уведали?
— Из первого источника: от подруги ее, а моей невесты. Свадьбы наши будут тогда в один и тот же день.
— Не могу я поверить в такое счастье… Да и счастье ли то? Лизавета Романовна — баронесса, а я что — человек серый.
— Не красна на молодце одежа, сам собою молодец красен. Потерпи еще до послезавтра: по случаю великого дня ожидаются разные монаршие милости и тебя, сдается мне, не совсем обойдут. Тогда пойдешь к своей зазнобушке не с пустыми руками, напрямик ей скажешь: так, мол, и так…