Явная уже ирония студента вогнала в бледные щеки гимназиста легкую краску, и ему стоило некоторого усилия, чтобы отвечать с прежней сдержанностью:
— Не из ряда вон, а все же может вполне стать на ряду с « Москалем Чаривником » Котляревского, тем более, что и по содержанию с ним очень схожа.
— Так что иной зритель, чего доброго, заподозрит, что Гоголь-Яновский просто позаимствовал всю пьесу у Котляревского и только имена действующих лиц переставил?
Щеки Гоголя еще более зарумянились.
— У тебя, Высоцкий, жив тоже отец? — спросил он.
— Жив и здрав. А что?
— И ты его любишь?
— Странный вопрос! Понятно, люблю.
— А что бы сказал ты, если бы другой кто таким же манером стал выражаться на его счет?
— М-да, правда твоя: чти отца и матерь свою, — проговорил Высоцкий более серьезным тоном. — Кто из них двоих у кого позаимствовал — в сущности ведь и неважно: лишь бы сама пьеса смотрелась без скуки.